— Друг и защитник.
— Это ты наставлял меня во время боя?
— Да. И это я погрузил баронессу в сон, когда смрадный враг объявился на поляне.
Внутри кокона возникла и четко вырисовалась человеческая фигура. Загадочный пришелец не касался почвы стопами, а парил в нескольких дюймах над нею. Столько добра, столько теплой, искренней заботы источали звездные, бездонные глаза, лучившиеся предвечной мудростью, что Родриго разом и всецело доверился чудесному гостю и, впервые за всю жизнь, ощутил себя в полной, несравненной, совершеннейшей безопасности.
Не задавая новых вопросов, рыцарь трижды вонзил меч в почву, в одно и то же место, с каждым разом утапливая лезвие глубже и глубже. На третьем ударе крестовина дошла до упора. Кастилец провел обеими сторонами клинка по траве, поднялся, обтер надежную толедскую сталь о рукав и вернул в ножны, пристегнутые к широкому поясу буйволовой кожи.
Лишь сейчас он внезапно понял, что боль в поврежденной ноге исчезла бесследно.
— Это я исцелил тебя в начале схватки, — сказал незнакомец, благожелательно улыбнувшись. — Ты дрался за правое дело, сам того не ведая; и, себя не жалеючи, оборонял беззащитную... Сегодня я доволен тобою.
— А раньше? — непроизвольно спросил Родриго.
— Раньше ты огорчал меня. Ты жил, как свинья...
— Полегче! — вскинулся неукротимый кастилец.
— Это правда. Мы храним подопечных, как умеем: обороняем от клинка, от копья, от пики, протазана, боевого цепа, кулака. От кинжала в ночи, от язвы, разящей в полдень, от...
— Девяностый псалом, — улыбнулся Родриго.
— Не смей шутить и ерничать, — прервал незнакомец. — Лишь в исключительных обстоятельствах может хранитель предстать хранимому и заговорить с ним. Ты понимаешь, кто я такой, Родриго?
Несколько мгновений испанец безмолвствовал, а затем неожиданно побледнел и глубоко, благоговейно поклонился.
— И не забывай о приставившем к тебе хранителя...
Родриго тщательно осенил себя крестным знамением и еле слышно прошептал «Отче наш».
— А теперь внемли. По воле чистейшего и непредвиденного случая в руки твои угодила вещь негожая и страшная. Тварь, искромсанные останки которой покоятся, наконец, у вот этой стены, шла по вашему следу исключительно для того, чтобы убить и отнять. Не для себя, разумеется, — прибавил незнакомец. — Для тех, кто натравил и науськал...
— Ты говоришь об амулете Торбьерна? — прервал испанец.
— О нем самом.
— Что это?
— Уцелевший талисман.
— Что?
— Поверь на слово, — грустно улыбнулся незнакомец, — чем менее ведаешь об Уцелевшем, тем спокойнее живешь. Однако, по неведению, или иным образом, а убрать этот предмет подальше от посторонних злобных глаз и, тем паче, рук, надлежит незамедлительно. Иначе могут приключиться бедствия, несравнимые ни с чем, бывшим доселе... Следуй за мною, Родриго...
16. Святилище древних
— И куда же деваться? — спросил Рекс.
— Следует подыскать убежище, в котором Саймона можно уберечь до рассвета.
— Церковь?..
— Попробуй, найди церковь, открытую в этот час...
— Подымем приходского священника из постели.
— Весьма любопытно поглядеть, и доводы твои заодно выслушать, mon ami, — грустно усмехнулся де Ришло. — Очутишься либо в сумасшедшем доме, либо в местном полицейском участке. За предерзостную и наглейшую попытку проникнуть в храм и ограбить его. Звучать будет примерно так...
— Что же делать?
— Постой-ка! Придумал! Мы доставим Саймона в древнейший храм, существующий на Британских островах! К тому же, открытый сверху, что несравненно лучше!
Засмеявшись от удовольствия, де Ришло включил передачу и начал разворачивать автомобиль.
— Надеюсь, вы не обратно собираетесь ринуться? — с тревогой вопросил Рекс.
— Всего лишь на три мили, до развилки у Вэйхилла. Потом поедем в Амсбери.
— Теперь это называется «всего лишь»? — не своим голосом возопил ван Рин. — Да мы же полезем прямо в зубы Мокате и компании!
— Отнюдь нет. Мы двинемся к Стонхенджу. И, если доберемся благополучно, окажемся в безопасности.
— Да оттуда же до Чилбери не более десятка миль!
— Не играет ни малейшей роли.
И снова понеслась длинная, мощная испано-сюиза по ночной дороге, рассекая мрак параллельными, протянутыми в даль столбами яркого света, снова засвистел в приоткрытых оконных стеклах теплый майский воздух.