Внутри «MH-47» парни из 160-го полка SOAR ждали отправления, как всегда перед воздушными спасательными, часто ночными операциями, от которых иногда волосы на голове вставали дыбом. Ими руководил великолепный человек, майор Стив Райх из Коннектикута, а также старшие унтер-офицеры Крис Шеркенбах из Джексонвилла, Флорида, и Кори Дж. Гуднейчер из Кларкс-Гроув, Миннесота.
Команда состояла из мастера-сержанта Джеймса В. Пондера, сержантов первого класса Маркуса Мураллеса из Шелбивилла, Индиана, и Майка Рассела из Стаффорда, Вирджиния. В экипаж также входили штаб-сержант Шамус Гоаре из Данвилла, Огайо, и сержант Кип Джакоби из Помпано-Бич, Флорида. По всем военным стандартам это была сокрушительная боевая сила.
«MH-47» взлетел и направился через два горных перевала на север. Думаю, парням казалось, что это заняло целую вечность. Во время спасательных операций так всегда кажется. Вертолет завис примерно над тем же местом, куда мы спустились в самом начале операции, где-то километрах в восьми от нынешнего нашего местонахождения.
Планом спасательного отряда было спуститься на веревках точно так же, как и мы. Когда был отдан приказ «Тридцать секунд!», ведущие офицеры подошли к кормовому люку. Никто из них не знал, что у талибов на этом месте было нечто вроде бункера. Когда «MH-47» развернулся для высадки боевой группы, а веревки были уже приготовлены для спуска, талибы выпустили гранату с ракетным двигателем прямо в открытый люк вертолета.
Она пронеслась прямо над головами ведущей боевой группы и с сотрясающим все вокруг взрывом попала в топливные баки, превратив вертолет в кромешный ад, особенно его хвостовую и среднюю части. Нескольких ребят взрывом вынесло из вертолета, и, охваченные пламенем, они упали с высоты десяти метров на склон горы. Они разбились о скалы и сгорели заживо. Эффект был настолько сокрушительный, что наша поисково-спасательная команда среди тел погибших нашла дула от автоматов и винтовок, разорванные пополам.
Пилот вертолета боролся за контроль над судном, хоть и не знал о бойне, разворачивавшейся позади него, но определенно он знал о пожаре, бушующем сверху и в хвосте. Конечно, он уже ничего поделать не мог. Большой «MH-47» просто упал с небес и врезался с оглушающим грохотом в склон горы, поколебался на выступе и покатился всей своей мощью вниз, разваливаясь на куски на длинном, двухсотметровом спуске, а потом погас.
Когда поисковая команда, наконец, поднялась на гору для расследования событий, там не было ничего, кроме разбросанных обломков. Конечно, никто не выжил. Мои близкие друзья из 1-й роты SDV: командир Джеймс, старшина Дэн и еще совсем молодой Шейн – все погибли. Но всего этого я еще не знал, когда лежал, затаившись, в каменной расщелине. Я не уверен, что смог бы выдержать такие новости. Это можно назвать лишь кровавой бойней. Через несколько недель, когда я увидел фотографии с места крушения, у меня случился нервный срыв, ведь они пытались спасти именно меня.
Как уже было сказано, тогда я этого не знал. Я лишь понимал: что-то случилось, и это заставило талибов поволноваться. Скоро я увидел вертолеты США, летящие вдоль каньона, прямо передо мной, несколько «A-10» и один «AH-64 Apache». Некоторые были так близко, что я мог разглядеть пилотов.
Я вытащил свое радио «PRC-148» из патронной сумки и попытался установить с ними контакт. Но я не мог говорить. В горле было полно пыли, язык прилип к нёбу, рот был полностью иссушен. Я не мог передать данные. Но я знал, что контакт установлен, потому что слышал, как разговаривает между собой команда. Потом я включил аварийный радиомаяк и передал сигнал. Его засекли. Я точно знаю, потому что отчетливо слышал, о чем они говорят.
– Эй, вы засекли этот радиомаяк?
– Да, засекли, но без дальнейшей информации.
И потом вертолеты просто улетели вправо от меня, где – теперь я это знаю – был сбит «MH-47».
Вопрос был в том, что талибы часто крали радиомаяки, когда выпадал шанс, и использовали их, чтобы заманивать вертолеты США в засаду. Тогда я этого не знал, но сейчас для меня очевидно, что американские пилоты очень настороженно относились к таким сигналам без данных и не всегда предпринимали попытку спуститься, потому что не знали, кто его включил.
В любом случае, это не сильно бы мне помогло, ведь я, едва живой, лежал в расселине на склоне горы, истекал кровью и был не способен даже ходить. Начало темнеть, и у меня не было выбора. Я догадывался, что единственной надеждой было привлечь внимание пилотов одного из вертолетов, который все еще летал туда-сюда к моему каньону через определенные интервалы.