Мои радионаушники вырвало у меня во время падения с горы, но провода от них все еще остались. И мне каким-то образом удалось сохранить у себя две химические палочки, которые светятся, когда их ломаешь пополам. Я соединил их с огрызками радиопроводов, и как только увидел вертолет, тут же привязал эту самодельную конструкцию к голове в виде светящегося круга.
У меня также был инфракрасный стробоскоп, который я тоже включил, а еще открутил лазер от винтовки и нацелил его на вертолет США. Боже правый! Я представлял из себя живой сигнал бедствия. Должен же кто-то смотреть на горы. Кто-то должен меня увидеть. Я проделал эту процедуру только тогда, когда вертолет попал в поле моего зрения. Но скоро мой оптимизм перерос в скорбную печаль. Никто не обращал на меня внимания. Уже казалось, что меня бросили тут умирать. Солнце уже начало заходить за горы, и я теперь почти полностью чувствовал ноги. И это давало мне надежду, что я смогу ходить, хоть и было понятно, что боль будет нестерпимой. Меня все сильнее мучила жажда. Я никак не мог избавиться от пыли и грязи, забившихся в горло. Я пытался сделать все, чтобы хотя бы нормально дышать, не то что говорить. Необходимо было найти воду, необходимо было выбраться из этой смертельной ловушки. Но только после того, как пелена темноты накроет эти горы.
Я понял, что мне нужно выбираться самому – сначала найти воду, а потом укрытие, потому что было не похоже, что меня кто-то собирается искать. Я помню последние слова Акса. Они все еще звенели в моей голове: «Останься в живых, Маркус. И скажи Синди, что я ее люблю».
Ради Акса и Дэнни, и прежде всего ради Майки, я должен был остаться в живых.
Я видел, как последние длинные лучи горного солнца отбрасывают гигантские тени в каньон передо мной. И тут прямо напротив меня, на дальнем склоне скалы, метрах в ста пятидесяти, я четко увидел серебристый отблеск дула «АК-47». Он сверкнул в лучах умирающего солнца дважды, из чего можно было заключить, что сукин сын, в руках которого он находился, делает обход по склону моей горы мимо расщелины, внутри которой я все еще лежал без движения.
Потом я увидел самого талиба. Он стоял на склоне, на нем была сине-белая куртка в клеточку с закатанными рукавами, в руках он держал афганским низким хватом автомат и за долю секунды мог поднять его в огневую позицию. Сам собой напрашивался вывод: он ищет меня.
Я не знал, сколько его друзей находилось на расстоянии выстрела от меня. Но я знал, что, если он найдет хороший обзор через этот каньон и каким-то образом заметит меня, я останусь здесь навсегда. Едва ли он промахнется. Талиб продолжал осматривать мой склон, но не поднимал ружье. Пока. Я решил, что на такой риск я пойти не готов. Мое ружье было заряжено, и на нем стоял глушитель. От моего выстрела будет не так много шума, чтобы привлечь чье-то внимание. Очень осторожно, едва смея дышать, я поднял «Mark 12» в огневую позицию и прицелился в маленького человечка на выступе дальней горы. Он был у меня на мушке.
Я нажал на курок и выстрелил ему прямо между глаз. Разглядеть я смог лишь как кровь хлынула из центра его лба, потом он опрокинулся через край и полетел вниз. Он, должно быть, упал метров на шестьдесят, испуская дух на подлете ко дну каньона. Я не двинулся ни на сантиметр, лишь поблагодарил Господа Бога, что теперь стало на одного врага меньше.
Почти тут же двое его коллег подбежали на то же место, где стоял первый талиб, прямо напротив меня. Они были одеты сравнительно одинаково, отличался только цвет курток. Мои враги стояли на выступе, глядя вниз, в каньон, куда упала моя первая жертва. У обоих в руках были «AK», взведенные в боевую позицию, но не до конца поднятые.
Я надеялся, что они уйдут. Но талибы оставались на месте и лишь тяжело всматривались в пейзаж через бездну, которая отделяла меня от них. С того места, где лежал я, казалось, что они смотрят прямо на меня, оглядывая склон скалы, чтобы заметить любое движение. У них не было ни малейшего понятия, был ли их приятель поражен пулей, просто упал вниз или совершил самоубийство.
Но я думаю, что инстинктивно они склонялись к первому варианту. Теперь они пытались понять, кто именно его застрелил. Я оставался неподвижным, но эти маленькие черные ублюдки смотрели прямо на меня, и я понял, что, если они оба одновременно откроют огонь по моему скалистому укреплению, шансы поймать пулю или даже несколько пуль от «АК-47» будут очень высоки. Они должны уйти. Оба. Еще раз я медленно поднял ружье и взял на прицел одного из талибов. Первый выстрел убил на месте того, который стоял справа, и я наблюдал, как он падает с уступа. Второй же, теперь точно понимая, что где-то скрывается враг, поднял автомат и оглядел склон, на котором я все еще лежал.