Вместе с моей матерью и отцом у нас дома всех встречала могучая фигура Билли Шелтона. Никто и никогда раньше не видел, как он плачет. Так часто бывает с самыми суровыми мужчинами.
Командир Готро сразу же сказал моим родителям, что ему наплевать на то, что пишут в СМИ. Не было подтверждения, что хоть кто-нибудь из первоначальной команды «морских котиков», из тех четырех человек, мертв, хотя вероятность, что выжили не все, была крайне велика. Он знал о последнем звонке Майки: «Мои парни умирают тут». Но не было уверенности ни в чем. Он сказал маме не терять веру, сказал, что ни одного офицера SEAL нельзя считать мертвым до тех пор, пока не найдут его тело.
Потом приехал Морган и уверенно заявил, что я жив, и точка. Он говорил, что был в контакте со мной, что чувствовал мое присутствие. Может быть, я и ранен, но точно не мертв. «К черту всех, я знаю, что он не умер, – сказал он. – Если бы умер, я бы уже знал».
К тому времени уже 150 человек собралось на нашем переднем дворе, и местные шерифы поставили оцепление вокруг ранчо. Никто не мог попасть на нашу землю, не пройдя через эту охрану. Патрульные машины стояли вдоль широкой проселочной дороги, ведущей в дом. Некоторые офицеры находились внутри заграждения и молились со всеми на коротких службах, проведенных двумя священниками Военно-морского флота, которые прибыли из Коронадо рано утром. Думаю, просто на всякий случай.
Незадолго до пяти часов утра моя мама открыла входную дверь и увидела на пороге еще одного лейтенанта SEAL, Энди Хафелле, вместе с женой Кристиной. «Мы хотим помочь, чем сможем, – сказал Энди. – Мы только что приехали с Гавайев».
«С Гавайев! – сказала мама. – Это же за полмира от нас!»
«Маркус однажды спас мне жизнь, – сказал Энди. – Я должен был приехать. Я знаю, что надежда еще есть».
Не могу вам передать, что все это значило для моей мамы. Она колебалась где-то между слабой надеждой и полным отчаянием. Но мама говорит, что никогда не забудет Энди и тот длинный путь, который проделали они с Кристиной, чтобы быть с нашей семьей.
Это началось, я полагаю, просто с дружественных визитов соседей, потом стали появляться и более официальные лица из Войск специального назначения. Но в итоге все превратилось в целую демонстрацию. Никто не уезжал домой, гости просто оставались у нас и дежурили день за днем, ночь за ночью, целыми сутками молясь Богу и умоляя Его, чтобы я был жив.
Каждый раз, когда я задумываюсь над этим, меня поражает весь масштаб этого мероприятия, даже много месяцев спустя: столько любви, столько заботы, столько доброты отдали эти люди моим родителям. А задумываюсь я обо всем этом каждый день и все еще не до конца понимаю, как выразить свою благодарность. Могу лишь сказать: двери нашего дома открыты для всех и каждого из них, неважно, в какой час, в какой день, при каких обстоятельствах. До конца моей жизни.
Тем временем, повиснув на дереве и не зная о той демонстрации, которая все еще собиралась у меня дома, я слушал отдаленный шум воды. Я немного откинулся назад и раздумывал, как добраться до ручья, не погибнув в процессе. В этот момент меня подстрелил талибский снайпер.
Я почувствовал укол пули, вошедшей в мою плоть с задней части левого бедра. Боже, это было больно. Очень больно. От удара пули меня крутануло, я сделал полное сальто назад и тут же сорвался с этой долбаной горы. Тяжело приземлившись лицом вниз, я довольно сильно ударился, что, подозреваю, не слишком хорошо отразилось на моем разбитом носу, а из пореза на лбу снова начала капать кровь.
Потом я покатился вниз по крутому склону, набирая скорость и не имея возможности за что-либо ухватиться. Может быть, это и к лучшему, потому что эти талибские ублюдки открыли по мне серьезный огонь. Повсюду опять со свистом летали пули, врезаясь в землю вокруг меня, рикошетом отлетая от камней и дробя на щепки стволы деревьев. Боже правый, все снова было, как на скале Мерфи.
Но в движущуюся цель попасть гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, особенно если она летит с такой скоростью, как я, да еще петляет между скалами и деревьями. Талибы все так же промахивались. Наконец я остановился на более пологом склоне, и, конечно, мои преследователи спускались с гораздо менее бешеной скоростью. Это давало мне неплохое преимущество, и, к моему глубочайшему изумлению, сильно я не пострадал. Думаю, я просто пролетел мимо всех препятствий, да и земля подо мной была довольно мягкой и рыхлой. В руках я все еще держал ружье, что на тот момент казалось даже большим чудом, чем явление Девы Марии в Лурде.