Вид отсюда был великолепный: я отлично видел деревню, верхние дома, словно приросшие к горе, построенные прямо по склону скалы ребятами, которые, очевидно, были мастерами своего дела. Это было похоже на картинку из детской книжки, на домики злой ведьмы – пряничные домики на большой конфетной горе.
Я отложил прицел и, боясь даже посмотреть на состояние левой ноги, шагнул вперед, чтобы найти склон, по которому можно было скатиться на спине в ожидающий меня внизу ледяной бассейн. И тут моя левая нога окончательно отказала. Вероятно, это случилось из-за раны в бедре, или, может быть, из-за осколков от взрыва, или просто сухожилия больше не могли выдерживать большей нагрузки. Но моя левая нога подогнулась, и я опрокинулся вперед.
Я крутанулся и упал вниз, вперед головой, проскальзывая по мягкой земле, по глине и песку, быстро набирая скорость, подняв ноги в воздух, иногда я пытался опускать носки моих ботинок в землю, искал опору для ног, мне пригодился бы любой уступ. Я пронесся мимо нижней запруды и продолжал падать дальше. Даже представить себе не могу, с какой скоростью я несся, и я видел, что путь до подножия предстоит неблизкий, но не мог остановиться. Впереди я приметил молодое деревце и ринулся к нему головой вперед, когда пролетал мимо, все еще пытаясь схватиться за что-нибудь, что могло замедлить падение. Мои пальцы сомкнулись на тонком, упругом стебле, и я попытался вытянуть себя руками, но летел слишком быстро, в итоге получилось лишь перевернуться на спину. На короткий момент я подумал, что умер.
Но разницы было мало: живое или мертвое, мое избитое тело просто продолжало лететь еще почти триста метров. Потом склон горы немного свернул, и я улетел за ним, проскользив еще пятьдесят метров до подножия этого откоса. Я приземлился в груду камней и чувствовал себя так, словно переломал все кости. У меня опять перехватило дыхание, кровь струйкой текла вниз по лицу из пореза на лбу, да и в общем я чувствовал себя настолько жалко, насколько это возможно.
Вы, вероятно, в это не поверите, но мое ружье снова лежало рядом, и снова от смерти меня спасла жажда. Вместо того чтобы просто лежать в полуденном солнце и истекать кровью, я думал о воде, которая теперь находилась высоко надо мной. По крайней мере, я проскочил мимо нее несколько мгновений назад.
Теперь я либо должен вскарабкаться обратно, либо умереть. Так что я взял ружье и начал опять подниматься к воде, которая должна была восстановить мои силы. Я карабкался и соскальзывал по осыпающемуся склону и уверен, что к этому моменту вы действительно поняли, насколько ужасно я лазил по скалам. Я могу лишь защититься тем, что наклон был невероятно крутой, пусть не совсем отвесный, но почти. Хорошему скалолазу, вероятно, понадобилась бы полная экипировка, чтобы взобраться по нему.
Лично я не уверен, что€ у меня получалось хуже – подниматься вверх или падать вниз. До воды теперь было около 600 метров. Этот подъем занял у меня еще два часа. Я два раза терял сознание, и когда я добрался до ручья, сунул туда голову, просто чтобы освободить от грязи язык и горло. Потом я умыл горящее лицо, очистил глубокую рану под волосами и попытался смыть кровь сзади с ноги. Я не мог понять, осталась ли внутри пуля снайпера или нет.
Единственное, что я понимал, – мне нужно хорошенько напиться воды, потом попытаться привлечь внимание вертолетов и добраться до больницы. В противном случае я считал, что не смогу выжить. Я решил продвинуться вверх на несколько метров, туда, где вода стекала со скалы и где образовалась небольшая заводь. Я опустил в нее голову и пил. Это была самая вкусная вода, которую я когда-либо пробовал.
Только начав наслаждаться этой роскошью, я заметил, что прямо надо мной стоят три парня, и двое из них – с автоматами в руках. На какую-то секунду я подумал, что у меня галлюцинации. Я остановился. Помню, как начал говорить сам с собой, просто бурчать что-то невнятное, колеблясь между реальностью и сном.
Потом до меня дошло, что один из них что-то мне кричал. Наверное, я должен был понять, что именно, но в моем состоянии полузабытья воспринять его слова у меня не получалось. Я напоминал смертельно раненное животное, готовое драться до конца. Тогда я ничего не понимал – ни протянутую руку дружбы, ни человеческого сострадания. Единственное чувство, на которое я мог реагировать, была угроза. Все вокруг было угрозой. Загнанный в угол. Испуганный. Внезапно в ужасе от надвигающейся смерти. Готовый наброситься на кого угодно. Все это был я.