Тогда и только тогда старшина Тэйлор отпустил их. Я отчетливо помню, как он кричал на этих парней, говорил, что мы – те, кто отжимался и сох на пляже, были победителями, тогда как они, копуши, были проигравшими! Потом он сказал, что пора бы относиться к курсу серьезно, иначе они скоро вылетят. «Те, кто слишком просто все воспринимает, уже заплатили свою цену, – выкрикнул он, – а вы – нет. Вы провалились. А таким, как вы, придется заплатить цену посерьезнее, поняли меня?»
Тэйлор знал, что это было шокирующе несправедливо, потому что некоторые из курсантов на самом деле старались изо всех сил. Но он должен был убедиться в этом. Кто верил, что сможет улучшить результат? Кто был нацелен остаться, несмотря ни на что? А кто уже почти сбежал?
Следующим заданием были упражнения с бревном, абсолютно новые для всех нас. Одеты мы были в тренировочные брюки, майки и мягкие кепки. Все встали в строй, сформировав сначала лодочные экипажи по семь человек. Каждая команда встала рядом со своим бревном, каждое из которых было в длину по два с половиной метра и в диаметре где-то сантиметров тридцать. Точный вес я не помню, но он был примерно равен весу человека средних размеров: 65—75 килограммов. Тяжело, скажете вы? Я как раз настраивался на режим тяговой лошади, когда инструктор отдал приказ: «Идите искупайтесь в море и в песке». Наша одежда только высохла на солнышке, а мы снова устремились к волнам, сбегая с песчаных дюн вниз, к воде. Потом, уже мокрые, мы поднялись обратно, на дюну, и скатились с нее с противоположной стороны. Когда мы поднялись на ноги, то выглядели, словно потерянная команда военно-морской роты песчаных замков.
Потом старшина Тэйлор приказал искупать еще и наши бревна в воде и песке. Мы подняли их на уровень талии, потащили вверх по песчаному наносу, сбежали с противоположной стороны, засунули чертовы бревна в океан, вытащили их, опять поднялись по песчаной дюне и скатили вниз с обратной стороны.
Команда, бежавшая рядом с нами, как-то умудрилась уронить бревно на склон дюны.
«Если вы еще хоть раз уроните одно из моих бревен, – прорычал инструктор, – я даже не представляю, что с вами сотворю. Со всеми!»
Он говорил это жестоким и мстительным голосом, которым можно было бы произнести фразу: «Если вы, ребята, еще раз изнасилуете мою мать…» А ведь они всего лишь уронили это тупое бревно.
Потом мы стояли в строю, держа бревна на вытянутых руках над головами. Обычно инструкторы стараются составить команды соответственно росту, но я при своих почти двух метрах всегда буду нести львиную долю поклажи.
Инструктор все больше и больше человек обвинял в том, что они отлынивают, все больше и больше бойцов оказывалось на земле, делая отжимания, в то время как я и парочка других парней покрупнее все еще держали вес бревен на себе. Должно быть, мы выглядели, как три столпа Коронадо, словно башни из известняка, держащие купол храма, глядящие на песчаный пейзаж, полный странных, копошащихся созданий, борющихся за последний вздох.
Сразу после этого нас научили всем упражнениям и движениям с бревнами, которые мы будем выполнять на курсе: приседания, подбрасывание бревна над головой и еще куча других. Потом, пока мы еще стояли в строю, старшина приказал: «Поставьте бревна в строй» – мы бросились выполнять задание.
«Медленно! Слишком медленно! Все в воду и в песок!»
Опять к прибою, в волны, в песок. К тому времени большинство из нас просто валились с ног, и инструкторы это знали. На самом деле они не хотели, чтобы кто-то сломался, но мы потратили много времени на обучение основам работы в команде с бревном. К нашему великому восторгу, к началу дня инструкторы завершили тренировку, сказав, что мы неплохо потрудились, положили хорошее начало курсу и теперь можем направиться перекусить.
Многие из нас посчитали этот жест вдохновляющим. Однако семерых парней не слишком утешили слова офицеров, которым самое место было в коннице Сарумана из «Властелина колец». Эти семеро вернулись на плац, позвонили в колокол, висящий рядом со штабом первой фазы, и положили свои шлемы в линию напротив двери нашего командира. Так делается на первой фазе – это своеобразный ритуал выбывания. Теперь здесь лежало уже с десяток шлемов, обозначающих уход с курса, а мы ведь еще даже на обед в первый день не сходили.