Вместе с двумя уже погибшими друзьями Акс всегда будет для меня героем. Всю эту небольшую, но жестокую битву он дрался, как раненый тигр. Как Оди Мерфи, как сержант Элвин Йорк. Талибы расстреляли его тело, искалечили его мозг, но не сломили его дух. Они бы никогда не добились этого.
Мэтью Джен Аксельсон, муж Синди, стрелял в своих врагов до тех пор, пока мог держать оружие. Ему совсем недавно исполнилось двадцать девять. В минуты его смерти я не сводил с него глаз. Не думаю, что он мог теперь меня слышать, но его глаза были открыты, и мы все еще были вместе – я не мог позволить ему умереть в одиночестве.
Вероятно, именно тогда нас заметили. Одна из супермощных русских гранат была выпущена в нашу сторону и приземлилась совсем рядом. Ударной волной меня отбросило из дыры, я перелетел через открытый участок местности и упал за край чертового оврага. Я потерял сознание еще до того, как упал, а когда пришел в себя, был уже в другой дыре между камнями, и первой мыслью было, что меня ослепило взрывом, потому что я ничего не видел.
Однако через несколько секунд я пришел в себя и понял, что застрял вверх ногами в чертовой дыре. У меня было все в порядке со зрением, и другие части тела работали, но мне показалось, что левая нога полностью парализована и, в меньшей степени, правая. У меня ушло бог знает сколько времени на то, чтобы доползти до пологой полоски земли, подтянуться на руках и залезть под прикрытие камней.
В ушах звенело – думаю, из-за взрыва гранаты. Я посмотрел наверх и увидел, что упал довольно далеко, но я был слишком дезориентирован, чтобы назвать точное расстояние. Основным отличием между нынешним моим положением и тем, когда я сидел вместе с Аксом, было то, что огонь прекратился.
Если талибы нашли Акса, который не смог бы пережить такой взрыв, то могли больше не утруждать себя стрельбой. Они, очевидно, не нашли меня, что было бы тяжело сделать в этой дыре. Как бы то ни было, казалось, что меня никто и не искал. Впервые за последние, может, часа полтора, на меня не велась активная полномасштабная охота.
Кроме того, что я не мог стоять, были две другие серьезные проблемы. Во-первых, я потерял штаны. Их с меня просто снесло силой взрыва. Во-вторых, состояние моей левой ноги оставляло желать лучшего. Я едва ее чувствовал, но выглядела она просто ужасно: из нее торчали во все стороны осколки, а из ран обильно текла кровь.
У меня не было бинтов, никакого медицинского оборудования. Если уж у меня не было возможности сделать что-нибудь для членов моей команды, так уж для себя я и подавно не мог ничего сделать – только хорошенько спрятаться. Ситуация была не слишком многообещающей. Я был абсолютно уверен, что сломал спину и, вероятно, плечо. Я определенно сломал нос: мое лицо было просто кровавым месивом. Я не мог даже встать, не говоря о том, чтобы ходить. По крайней мере, одна нога была раздроблена и, вероятно, вторая тоже. У меня были парализованы оба бедра, а двигаться я мог лишь ползком.
Как и следовало ожидать, я был оглушен. Но сквозь этот туман у себя в голове я смог все же осознать еще одно чудо. Меньше чем в полуметре от того места, где я лежал, наполовину спрятанное в глине и пыли, хорошо скрытое от взгляда моих врагов, лежало мое ружье «Mark 12», и у меня еще оставалось полтора магазина патронов. Я помолился, прежде чем взять в руки оружие, потому что это могло быть лишь наваждением, я подумал, что, когда я попытаюсь до него дотянуться, оно просто исчезнет.
Но нет. Когда мои пальцы дотронулись до ружья, я почувствовал холод стали в горячем воздухе. Снова я надеялся услышать Его голос. Еще раз помолившись, я стал умолять Господа направить меня. Но не было слышно ни звука, я лишь знал, что каким-то образом мне надо уйти подальше вправо, где я буду в безопасности, по крайней мере, какое-то время.
Бог молчал. Но он меня не бросил. Я это знал. Я был абсолютно в этом уверен.
И я знал еще кое-что. Впервые я был один. Здесь, в этих контролируемых талибами вражеских горах у меня не было никого, а враги были повсюду. Принимали ли они во внимание слова пастухов? Нас было четверо, а у них было всего три тела. Или они решили, что меня разорвало на куски взрывом последней гранаты?
Я не мог ответить на эти вопросы, оставалось только надеяться на лучшее. Мне было больше не на кого положиться: ни Майки, ни Акса, ни Дэнни не было рядом, и финальную битву мне придется вести самому, может быть, в одиночестве, может быть, против во много раз превосходящего по численности врага. Но сдаваться я не собирался.
Теперь у меня был только один товарищ. И пути его были неисповедимы. Но я был христианином, и Он каким-то образом спас меня от тысячи пуль «АК-47» в этот день. В меня не попало ни одной пули, и, по-моему, это было за пределами понимания.