За эти недели, с тех пор, как она меня красила в черный, волосы у меня отросли, так что видны светлые корни. Я опять растолстел — от жирной пищи из придорожных закусочных. Дело за малым: чтобы какой-нибудь проницательный вооруженный охранник присмотрелся ко мне как следует и взял меня на мушку.
Я проверяю карман пиджака. Там пусто. Пистолет Адама куда-то пропал.
— Если ты ищешь пистолет своего брата, то он у меня, — говорит мне Фертилити. — Самолет обязательно должен быть угнан, даже если мне придется угнать его самой.
Я говорю: он не заряжен. Она это знает.
— Нет, — говорит она, — он заряжен. Я тебе соврала, чтобы ты лишний раз не волновался.
То есть Адам мог в любую минуту меня пристрелить.
Фертилити достает из спортивной сумки блестящую медную урну. Она говорит, обращаясь к девушке за стойкой:
— У меня с собой прах моего брата. У меня не будет проблем, чтобы пронести его на борт?
И девушка говорит: никаких проблем. Урну нельзя просветить рентгеновскими лучами, но ей все равно разрешат взять ее на борт.
Фертилити платит за билеты, и мы направляемся к выходу на посадку. Она вручает мне сумку и говорит:
— Я с ней таскалась последние полчаса, руку уже оттянула. Раз уж ты здесь, сделай что-нибудь полезное.
Ребята из службы безопасности слишком обеспокоены урной и поэтому не особо приглядываются ко мне. Металлическая урна не просвечивается лучами, но никому не охота ее открывать и тем более — шарить там рукой.
Сотрудники службы безопасности, похоже, работают парами. Они здесь повсюду: они смотрят на нас и переговариваются друг с другом по рации. Урна трется о мою ногу сквозь плотную ткань спортивной сумки. Фертилити смотрит на свой билет и на номера выходов на посадку, мимо которых мы с ней идем.
— Ну вот, — говорит она, когда мы доходим до нужного выхода. — Давай мне сумку и двигай отсюда.
Посадку уже объявили, и люди выстроились в очередь перед выходом.
Пассажиры с билетами на ряды с пятидесятого по семьдесят пятый, пройдите, пожалуйста, на посадку.
Кто из этих людей — психованный террорист, угоняющий самолеты, я не знаю.
В вестибюле у нас за спиной пары сотрудников службы безопасности собрались по четверкам и шестеркам.
— Давай сумку, — говорит Фертилити. Она хватается за ручку и пытается выдернуть у меня сумку.
Я не понимаю, зачем ей везти с собой прах Тревора.
— Отдай.
Пассажиры с билетами на ряды с тридцатого по сорок девятый, пройдите, пожалуйста, на посадку.
Сотрудники службы безопасности уже направляются в нашу сторону. У всех расстегнуты кобуры, все держат руки на пистолетах.
И тут до меня доходит. Где пистолет Адама.
Он там, в урне, говорю я и пытаюсь отнять у Фертилити сумку.
Пассажиры с билетами на ряды с десятого по двадцать девятый, пройдите, пожалуйста, на посадку.
У сумки отрывается ручка, и урна с глухим звуком падает на пол с ковровым покрытием. Мы с Фертилити бросаемся к ней.
Фертилити хочет угнать самолет.
— Кто-то должен его угнать, — говорит она. — Это судьба.
Мы одновременно хватаемся за урну.
Пассажиры с билетами на ряды с первого по девятый, пройдите, пожалуйста, на посадку.
Я говорю: здесь никто не умрет.
Заканчивается посадка на рейс № 2039.
— Этот самолет должен разбиться в Австралии, — говорит Фертилити. — Я никогда не ошибаюсь.
Кто-то из службы безопасности кричит:
— Стоять!
Повторяю: заканчивается посадка на рейс № 2039.
Нас уже окружили со всех сторон, и тут с урны срывается крышка. Прах Тревора Холлиса разлетается серым облаком. Прах к праху, пыль к пыли. Пыль летит всем в глаза. Забивается в легкие. Облако пыли — прах Тревора Холлиса. Пистолет Адама падает на ковер.
Раньше Фертилити, раньше ребят из службы безопасности, пока самолет не отъехал от посадочного рукава, я хватаю пистолет. Я хватаю Фертилити. Хорошо, хорошо, пусть все будет так, как она говорит, шепчу я ей, держа пистолет у ее головы.
Я пячусь к выходу.
Я кричу: всем стоять.
Я приостанавливаюсь, чтобы стюардесса на выходе, проверяющая билеты, оторвала корешок от билета Фертилити, и указываю кивком на открытую урну и на прах Тревора, рассыпанный по всему залу.
Я говорю: может быть, кто-нибудь это все соберет и отдаст этой женщине. Это ее брат.
Ребята из службы безопасности стоят в напряжении, целясь мне в лоб, пока стюардесса, проверяющая билеты, собирает как может прах Тревора обратно в урну и отдает урну Фертилити.
— Спасибо, — говорит Фертилити. — Мне так неудобно.
Мы садимся на самолет, говорю я, и мы взлетаем.