То есть таблетки, которые в пузырьках, говорю я, это просто сахарное драже. Я открываю первый попавшийся пузырек и вытряхиваю на ладонь темно-красную глянцевую таблетку. Пробую ее лизнуть. Шоколад в оболочке из карамели. Таблетки в другом пузырьке — капсулы из желатина с сахарной пудрой внутри.
— Экспериментальные модели, — говорит агент. — Прототипы.
Он говорит:
— Я, собственно, вот что хотел сказать: вся твоя карьера расписана в нашем агентстве на годы вперед. Мы предсказали твое появление еще лет пятнадцать назад.
Он говорит:
— Я зачем тебе все это говорю: чтобы ты ни о чем не беспокоился. У нас все схвачено.
Но ведь трагедия в церковной общине Истинной Веры случилась десять лет назад.
И я кладу в рот таблетку — оранжевый гериатрон.
— Мы не упускали тебя из виду, — говорит агент. — Как только число уцелевших сектантов из Церкви Истинной Веры опустилось ниже ста, мы развернули кампанию. Все публикации в прессе за последние полгода, обратный отсчет и все прочее — это наших рук дело. Сперва это был, скажем так, универсальный продукт, не отличающийся никаким своеобразием. Все копии были вполне взаимозаменяемы, то есть в глобальном смысле, но все уже было готово. Как говорится, закончено и готово к употреблению, осталось только чуть-чуть настроить. Нам нужен был только кто-то живой и теплый и имя последнего уцелевшего. И тут уже, как говорится, твой выход.
Я вытряхиваю две дюжины иназана из очередного пузырька, кладу под язык и жду, пока не растворится карамельная оболочка. Шоколад тает во рту.
Агент достает из портфеля еще одну стопку отпечатанных листов и передает ее мне.
Я читаю: форд мерит.
Меркурий восторг.
Додж виньет.
Он говорит:
— Наше агентство владеет авторскими правами на названия марок автомобилей, которых еще нет и в проекте, на программное обеспечение, которого нет, но когда-нибудь оно будет; на чудесные лекарства от страшных болезней, которые еще даже не появились, на любую продукцию, которую можно предугадать или же спрогнозировать.
Я разгрызаю смертельную дозу сладкого синего донна-дона.
Агент смотрит на меня и вздыхает.
— Никаких больше лишних калорий, и так уже явный избыток, — говорит он. — Первым делом мы будем тебя корректировать и подправлять, подгонять под кампанию. А то пока ты не вписываешься. — Он спрашивает: — Это твой настоящий цвет волос?
Я высыпаю в рот миллион миллиграммов йодазола.
— Скажу тебе прямо, — говорит агент, — в твоем теперешнем виде ты нас никак не устраиваешь. Тебе надо сбросить как минимум тридцать фунтов.
Я еще как-то могу понять эти мнимые таблетки. Но чего я понять не могу никак: как они развернули кампанию вокруг чего-то — еще до того, как оно случилось. Они не могли ничего развернуть до Похода в Небеса. Никак не могли.
Агент снимает и складывает очки. Убирает очки в портфель, собирает отпечатанные листы со списками будущих чудо-товаров, лекарств и машин и тоже кладет в портфель. Потом отбирает у меня пузырьки. Таблетки уже не гремят. Все пузырьки молчаливые и пустые.
— На самом деле, — говорит он, — ничего нового нет.
Он говорит:
— Все уже было.
Он говорит:
— Вот послушай.
В 1653 году, говорит он, русская православная церковь изменила обряд, устав богослужения. Отправление литургии. Просто слова. Язык. По-русски, Господи Боже мой. Некий епископ Никон провел эту реформу. В то время при русском дворе вообще вошел в моду европейский стиль. В общем, патриарх принялся отлучать от церкви всех, кто сопротивлялся реформе.
Он шарит рукой в темноте у меня под ногами и поднимает еще несколько пузырьков.
По словам агента, монахи, не принявшие изменение обряда, бежали в отдаленные монастыри. Власти безжалостно их преследовали и подвергали всяческим гонениям. Где-то в 1665-м эти сторонники старой веры стали сжигать себя заживо. Всей общиной. Эти групповые самоубийства в северной Европе и западной Сибири продолжались до конца 1670-х. В 1687 году две тысячи семьсот монахов захватили монастырь, заперлись там и подожгли здание. В 1688-м еще полторы тысячи старообрядцев сожгли себя заживо в запертом монастыре. В концу семнадцатого века около двадцати тысяч сторонников старой веры покончили самоубийством, лишь бы не подчиниться властям.
Он закрывает портфель и подается вперед.
— Эти массовые самоубийства продолжались вплоть до 1897 года. Знакомая история, правда?
Возьмем Самсона в Ветхом Завете, говорит агент. Возьмем этих иудейских солдат, которые покончили самоубийством в Масаде. Возьмем японский обычай сеппуку. Сати у индусов. Эндура у катаров из южной Франции в двенадцатом веке. Он перечисляет по пальцам секты и братства. Стоики. Эпикурейцы. Племена индейцев Гайаны, которые убивали себя, чтобы, по их поверьям, возродиться в облике белых людей.