Эльриан иронично улыбнулся. Ронгвальд почему-то передернулся и помрачнел.
— Далее, — продолжил император, — обязательно упомянешь, что пересмотришь законы о рабстве. Это одно из условий, которое обязательно выдвинет саммит. Это один из камней преткновения, препятствие для вступление Обена в Союз монархических планет. Полностью рабство сразу ликвидировать невозможно, просто некуда будет девать такую массу озлобленных, или сломленных людей, просто надо четко оговорить права так называемых домашних рабов и их хозяев, они не должны подвергаться издевательствам, наказываться только за проступки, нельзя умерщвлять людей просто на потеху, ну и так далее. Будут отбывать каторгу не в шахтах, а на домашних работах. И предусмотреть возможность пересмотра приговора, если есть подозрение, что человека осудили специально, чтобы сделать рабом. Ясно?
Габриэль кивнул.
— Так, с тобой все. Подумай, что еще мы могли забыть, запиши, еще раз встретимся, обсудим, перед самым приездом делегаций. Теперь ты, Рон.
Ронгвальд собрался, коротко изложил историю заговора с целью убрать его и назначить наследником младшего брата от второй жены отца, о подмене его настоящим сумасшедшим, о высылке по подложному приказу отца на Обен, о том, как он оказался в руках матери Каруса. О попытке самоубийства, продаже работорговцу. О мытарствах в рабском бараке, пересказал истории, услышанные от товарищей по несчастью, о том, что чуть не угодил на утилизацию, способах утилизации, которые неоднократно наблюдал, и о счастливом избавлении, когда его чудом увидел император Элланы. Сухо, тщательно скрывая эмоции.
— Хорошо, очень хорошо, именно такой тон и нужен. Сухо, без эмоций, констатация фактов очевидца! Это произведет более сильный эффект, чем эмоциональное повествование.
— Мы с Эвелиной долго прикидывали, и решили, что именно так и следует рассказывать. Постараюсь придерживаться того же стиля, и при ответах на вопросы. Только боюсь, они будут и о заговоре спрашивать.
— Тогда просто переадресуй вопросы или отцу, или Ренне, они еще не решили, кто поедет. Пусть они отдуваются.
— Ясно.
— Ну что же, все пока нормально, думаю, петицию на саммит Совета Унии подпишут все. Но там вам все равно выступать придется. А пока свободны!
Ронгвальд с Габриэлем отвесили положенные поклоны, и вышли из кабинета.
— Как ты думаешь, получится? — тихо спросил Габриэль своего более старшего товарища.
— Не знаю, но если не пробовать, то точно ничего не выйдет.
— Я даже не знаю, что лучше, что бы получилось, или нет. Ну какой из меня правитель? Я же ничего не умею! Не представляю, как это, управлять! Вот, тебя, наверное, этому учили!
— Знаешь, учить не учили, но смотрел, как правит отец, и думал, что все получится. А сейчас посмотрел на Эльриана, и понимаю, что ни черта отец не управлял, сидел, как диспетчер, приказы, которые другие составляли, подписывал, как я понимаю, не вникая. Убедят, что это хорошо, он и подпишет, в лучшем случае посоветуется перед подписью. А здесь, на Эллане, понял, что Эльриан все нити управления планетой сам в руках держит. И команда у него подобрана под него, единомышленники. Каждый документ, если не доверенным лицом по поручению императора составлен, они тщательно изучают, обсуждают, и только потом решают, принимать, или нет. Тяжело. Поэтому и порядок на планете. Поэтому сейчас я рад, что пока не наследник, мне еще учиться и учиться.
— А кто вместо тебя?
— Мой дядя, Ренне. Я после него. Сам настоял. Мне надо еще дело всей своей жизни закончить.
— Какое? Какое такое дело? Я слышал, ты пытался на своей планете конституцию предложить? Учителя упоминали.
— Лучше не напоминай. Слишком дорого мне этот проект обошелся! Нет, я сейчас в рабочей группе участвую по разработке программного обеспечения для нового двигателя для космолетов, его брат Эльриана разработал. Если испытания пройдут успешно, то тогда космолеты смогут развивать субсветовую скорость и можно будет достичь других галактик!
— Здорово! Не знал, что такое изобретение есть!
— Вот это действительно дело всей жизни. Правители приходят и уходят, а двигатель и всех, причастных к его запуску, история не забудет! Вот, проводил тебя, спокойной ночи, меня Эвелина ждет. Поговорим еще, потом, будет еще время!
— Я, мне, в общем, мне посоветоваться надо, по совсем личной проблеме, со взрослыми неудобно, может, найдешь время?
— Конечно, найду. Как у тебя в эту среду? У Эви зачет в четверг, она готовиться будет, так что я свободен, мы встречаться не будем, что бы не отвлекать. Так что где тебе удобно встретиться? У тебя в комнатах, или еще где?
— На улице еще прохладно, давай у меня, в комнатах, заодно ноут посмотришь, не пойму, то ли я с ним начудил, толи он сам чудит?
— Хорошо, у нас в среду последние лекции заканчиваются в полпятого, в пять приду. Ужином накормишь?
— Да, конечно, спасибо, буду ждать!
Обеспокоенная Эвелина встретила Рона у выхода из дворца.
— Рон, ты как?
— Нормально, Эви, что ты всполошилась?
— Ты же с дядей обсуждал твою будущую речь перед монархами, я и беспокоюсь за твои воспоминания. Только-только забывать стал, успокоился!
— Все хорошо, Эви. Только такие воспоминания до конца не забываются, притупляются, отходят в прошлое, но не уходят. Не переживай, не свихнусь. Иначе раньше бы свихнулся.
— Я не за это переживаю, просто понимаю, как тебе тяжело прошлое ворошить. Вот и волнуюсь.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что волнуешься. Приятно. Поехали ужинать! Я голодный.
— Поехали, тебя еще откармливать и откармливать!
— Ты, главное, остановись вовремя, что бы из меня этакий арбуз на ножках не получился.
— Ну, до этого еще ой как далеко! Посмотри на себя в зеркало, глиста глистой! А тебе силы нужны для повторной операции, она легкой не будет!
— Это кто глиста? — грозно воскликнул Рон и, подхватив Эвелину на руки, закружил ее в воздухе.
— Отпусти, ненормальный! — взвизгнула девушка, — забыл, тебе нельзя, оторвешь трансплантат, все насмарку будет!
Ронгвальд осторожно поставил Эвелину на ноги.
— Завтра идем в госпиталь, делать МРТ, все равно у нас плановая проверка. Иначе я волноваться начну!
— Эви, я бы ощутил, если бы что-то сдвинулось, больно было бы, так что не переживай, все в порядке, я не хрустальная ваза, что бы ты себе не воображала. Поехали ужинать, а не то действительно отощаю!
К сожалению, несмотря на бодрые заверения Ронгвальда, о том, что с ним все в порядке, ночью Эвелина получила подтверждение своим опасениям. Разбудил ее громкий крик. Голова Рона моталась по подушке, он стонал и что-то выкрикивал нечленораздельное. На лбу проступили капельки влаги, да и сам он был весь мокрый от пота.
— Рон, Рон, что, что случилось? — девушка пыталась разбудить его, трясла за плечи, пыталась напоить водой, но он продолжал оставаться во власти ночного кошмара. Разбудить удалось только самым действенным средством — поцелуем. Наконец он открыл глаза.
— Что такое, Эви, почему ты плачешь?
— Господи, Рон, ты очнулся! Слава Богу! Я тебя разбудить не могла, тебе что-то снилось, ты весь вспотел, кричал, никак было не разбудить! Тебе кошмар приснился?
Рон на минуту замер, потом честно сказал: — Да, Эви, приснился, спасибо, что разбудила!
— Что приснилось-то? Только честно!
— Подвал. Не переживай, все, все прошло. Ты прогнала весь кошмар, Эви. Спасибо. Пойду душ приму, весь мокрый. Вспотел. И будем спать. До утра еще есть время.
Ронгвальд вышел в ванную. Вернулся минут через 20, Эвелина уже начала беспокоится. Он молча опустился на свою половину кровати, подгреб девушку ближе к себе и тихо прошептал:
— Все, Эви, все, давай спать, больше, я надеюсь, не повторится!
Эвелина долго не могла заснуть, машинально поглаживала Ронгвальда по плечам, караулила его сон. И думала. — «Если один разговор по поводу выступления вызвал такую реакцию, то что будет дальше?! Надо поговорить с тетей, она же с ним не закончила, и если придется запрещать ему выступать, то это сделать сможет только она. Только она сможет убедить дядю, что Рону это вредно!