Павел Барчук, Павел Ларин
Участковый. Книга вторая
Глава 1
Семёнов топтался за дверью и уходить точно не планировал. Более того, он снова начал долбить своими клучищами по створке. Вот ведь бугай чертов! Откормился на милицейскую зарплату!
Грохот набирал силу, угрожая опять расфигачить хлипкий замок. Но это ладно, это хрен с ним. Замок можно снова отремонтировать или заменить. А вот чью-то жизнь — маловероятно.
Проблема была не только в том, что у меня на соседней кровати лежала девушка, истекающая кровью, но и в том, что, если старлей попадёт в комнату, он эту девушку увидит. В принципе, любые девушки в компании молодого, неженатого лейтенанта — явление вполне обычное. Если только им предварительно не пытались перегрызть горло.
— Петров! Ты там живой? Открывай, кому сказал! Иваныча спрашивал, он сказал, ты дома. — Бесновался в коридоре Семёнов.
Так понимаю, после того, как я сразу не отреагировал на стук, старлей решил, что со мной могла произойти какая-нибудь неприятность. В принципе, не удивительно, особенно если учесть, что у нас тут трупы морозные в кустах валяются и свидетель единственный резко пропал. Ну или Семенов слишком ответственно отнесся к распоряжению полковника быть моим наставником и перепутал эту роль с отцовской заботой.
— Да ты скажи что-нибудь, Петров! Живой или нет?
А я не то, что был неживой, я просто понятия не имел, что делать. Голос Семёнова громыхал где-то в очень дальнем закоулке моего сознания, я его слышал будто сквозь вату, гулко, но неясно. Это наверное, от стресса.
Выдать какой-то более-менее адекватный вариант поведения мозг отказывался. Тоже, наверное, от стресса.
Более того, этот чертов мозг категорически не хотел воспринимать реальность, услужливо подкидывая идиотские версии происходящего: «А может, это мираж? Или тест от Лилу на стрессоустойчивость?»
Однако темное пятно на одеяле, расползавшееся с неумолимой обреченностью, и медный запах, щекочущий ноздри, были на редкость материальны. Какие уж тут тесты?
Аня. Та самая Аня. С кладбища. Истекает кровью на моей кровати. В моей комнате. В милицейском общежитии…
Все эти фразы можно будет высечь на моем надгробии, с пометкой «Этот человек совершенно бездарно просрал свой второй шанс».
— Петров! Три секунды и я выбиваю дверь! — рев старлея выдернул меня из ступора. — Зябликов, ты чего выперся? Никто не буянит! Не видишь, участковый пришел⁈ Да! По своим участковым делам! Иди на работу!
Судя по немного истеричным нотам, звучавшим в голосе старлея, он за меня на самом деле переживал. Скорее всего, напридумал уже каких-нибудь ужасов. А значит, дверь он реально выбьет.
Интересно, что по поводу всего происходящего думают соседи? Так-то время еще раннее, а у меня под дверью уже бедлам какой-то происходит. И главное, милицию не вызовешь. Потому как бедлам именно милиционер и устроил.
Действовать. Надо действовать. Срочно!
Я вышел из ступора, и первым делом быстро натянул домашние штаны. Спасать девушке жизнь в одних трусах, да еще семейных, мне показалось крайне глупо.
В два прыжка оказался рядом с Аней. Пальцы нащупали на ее шее тонкую, как ниточка, пульсацию. Потом отдёрнул руку и машинально вытер ее о спортивные штаны. Немного испачкался.
Жива. Слава всем существующим и не существующим богам, она была жива! Однако потеря крови и шоковое состояние делали свое дело — пульс был слабым. Это — первое. А второе — кровь продолжала течь, причём текла она толчками, прямо из шеи, из раны, которая напоминала не очень аккуратный укус вампира. Какое, однако, совпадение!
Кем бы ни был мой враг, но он, похоже, меня считает идиотом. Так бездарно и так грубо косить под коовососа может только абсолютно наглый, самоуверенный тип
В этот момент дверь с протяжным треском поддалась натиску старлея. Щель между косяком и полотном расширилась на пару сантиметров, хотя замок, слава богу, еще держался. Даже удивительно. Есть подозрение, что на этот раз старлей не замок сломает, а просто вынесет дверь вместе с коробом.
В щели возник сердитый глаз Семёнова.
— Ага-а-а! Петров! В бок вещдок! Живой! Я уж думал… — проревел он, но тут же заткнулся.
Его всевидящее око скользнуло по комнате, вернее, по той ее части, которую он мог разглядеть, задержалось на моей кровати, затем перескочило на вторую.
Я развернулся к двери, загораживая Аню. Однако, то, что в постели кто-то лежит, думаю, Семёнов по-любому заметил.
На секунду в глазу старлея, который по-прежнему виднелся в щели, мелькнуло изумление, затем — понимание, и, наконец, он сделал соответствующий вывод.