Потому что, если мне не изменяет память, а это очень маловероятно, действие призрака проявляется через три стадии. Первая — пьянка. Вторая — песни и пляски. Третья — глубокая депрессия, итогом которой становится летальный исход, причем на добровольной основе. То есть, в перспективе у нас имеется колхоз, где через день-другой весь коллектив доярок может дружно повесится на березках. Очень, очень хреновая перспектива.
— Петров! Ты чего это? — насторожился Семёнов.
— Да так, Вить, — отмахнулся я, с трудом возвращаясь к реальности. — Вспомнил один случай. Похожий. Кажется, я знаю, что там может происходить.
— И что? — с надеждой спросил старлей.
— Надо ехать и смотреть. В двух словах не объяснить. Но… Я с тобой, Вить. Если мои подозрения верны, проблема может обрести очень поганые последствия.
— Да куда уж хуже того, что есть? — Совсем не радостно усмехнулся Семёнов.
— Поверь мне, Витя, будет точно хуже. Давай, быстрее.
Я вскочил со стула и направился к двери. Семёнов рванул вслед за мной. Удивительное дело, но старлей ни на секунду не усомнился в том, что я говорю правду. Имею в виду насчёт хреновых последствий. И не пытался меня отговаривать от совместной поездки в эту «Красную зарю».
Минут через двадцать мы уже выезжали из города на ушатаном милицейском мотоцикле «Урал» с коляской. Семёнов рулил, я сидел в коляске, чувствуя себя каким-то немецким офицером из военных хроник. Отчего-то мотоцикл у меня упорно ассоциировался с фашистами, которые рассекали на подобном транспорте по лесным дорогам и ловили партизан.
Предварительно я попросил Семёнова заскочить в общагу. Мне нужен был справочник и кое-что из арсенала инквизитора.
Чтоб Виктор не задавал неудобных вопросов, я объяснил Семёнову, что в Москве нас якобы учили не только преступников ловить, но и работать со всяким биологическим оружием. А то, что творится в колхозе, весьма напоминает как раз последствия использования такого биологического оружия.
— Ого… Ты понимаешь, о чем говоришь⁈ Это же… Это значит, что у нас в N-ске может прятаться шпион!
Вот такой была реакция Семёнова. И я его, кстати, решил не разубеждать. Версия про таинственного шпиона оказалась как нельзя кстати. Благодаря ей я смогу перед старлеем оправдать свои странные поступки и загадочное поведение, когда такая необходимость возникнет. А она точно возникнет.
— Иван, мы должны сообщить в соответствующие органы, — категорично заявил Семёнов.
— Нет, Витя. Мы пока никому ничего сообщать не будем. Вдруг это ошибка. — Спокойно ответил я старлею. — Надо сначала обладать достоверной информацией. А то наведём шороху, а в итоге окажется, что нет ничего такого. И все. Жди разноса сначала от полковника, а потом от кого-нибудь посерьезнее. Хочешь, чтоб погоны сняли?
Семёнов мрачно хмыкнул и покачал головой. Отдавать родные, по́том и кровью заслуженные погоны, он явно не хотел.
В общем, мы со старлеем договорились так. Будем наблюдать, смотреть, выяснять. И по ситуации решим.
— Так вот ты чего с этим Вороновым взнасался. — С пониманием заявил Виктор. — Сразу догадался, что дело может быть государственной важности?
— Конечно. — Кивнул я, даже не моргнув глазом. — Но сам понимаешь, вслух о таком говорить… По крайней мере, пока нет уверенности…
В общем, мне удалось убедить Семёнова в том, что одновременно с расследованием дела Евгения Воронова мы еще и шпионов будем искать. Но тихонечко. Поэтому, когда из общаги я появился с кейсом в руках, старлей не особо удивился.
— Москва… — Протянул он с уважением, глядя на чемоданчик. — Себе, что ли, поехать отучиться. Видишь, как вас там готовили… Даже биологическое оружие предусмотрено…
Вот уже после этого мы выехали из города и направились в сторону колхоза. Меня в этой дурацкой люльке буквально распирало от желания пошутить. Выкрикнуть парочку фраз из фильмов о советских партизанах и фашистах. Но я держался. Терпел. Уже понятно, мои шутки — это контент для очень узкого круга людей.
Как только пересекли черту города, с обеих сторон дороги потянулись бескрайние колхозные поля. Милицейский китель за время поездки успел окончательно высохнуть, помяться и обрести устойчивый слой пыли. Он теперь выглядел еще хуже, чем до этого.
Все дело в том, что дорога была пыльная и тряская. Семёнов знал ее как свои пять пальцев. Он лихо огибал ямы и ухабы. Настолько что меня в коляске подбрасывало, будто на американских горках, а пылюка не просто летела в лицо. Она устойчивым облаком сопровождала нас всю дорогу.
— Давно с доярками не работал, — орал Семёнов мне в ухо, перекрывая рев мотора и свист ветра. — В прошлом году одна так мужа шваброй по черепу огрела, что мужик чуть кони не двинул. Треснула его неслабо. Оказалось, он ей с подругой изменил. Колхозная драма, в бок вещдок