— Товарищ капитан, — Подал я голос, наблюдая, как старший участковый гнездится за своим столом и пытается сделать вид, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. — Помните вы про карандаш спрашивали…
Я не успел договорить, а Капустин уже сорвался с места, одним прыжком оказался рядом со мной, оперся ладонями о столешницу, подался вперед и жарким, встревоженным шепотом спросил:
— Ты его видел?
— Нет. — Ответил я, тихонечко отодвигая свой стул подальше, к стене. Несмотря на то, что нас с Капустиным разделял стол, меня его поведение пугало. Снова в глазах капитана появился сумасшедший блеск Голума, потерявшего «свою прелесть».
— Жаль. — Коротко бросил старший участковый. В одну минуту он из одержимого психа снова превратился в обычного и почти адекватного человека.
Капустин отстранился, развернулся, а затем вернулся на свое место и принялся ковыряться в бумагах.
А я вдруг подумал… Из-за обычного карандаша даже двинутые на голову педанты не сходят с ума настолько. Значит, карандаш, который я по воле случая забрал у Капустина, вообще ни разу не обычный. И что из этого следует? Правильно! Я должен немедленно его изучить.
Рюкзак спекулянта с его вонючими портками никуда не денется. А вот карандаш, который превращает советского милиционера в форменного шизофреника… К тому же, я снова запамятовал, куда его дел. Вернее, не мог вспомнить, вытаскивал из кармана той формы, что снял вчера, или нет.
— О, Иван! — Дверь кабинета распахнулась и на пороге появился Семенов. — Уже тут? А я только вот добрался, чтоб написать отчет. Пока к одному зашёл, пока ко второму. — Взгляд Виктора переместился на рюкзак, лежащий рядом со столом. — Не понял. Почему не сдал?
— Виктор… — Я сорвался в места, подскочил к старлею, положил руку ему на плечо, — Выручай. Мне срочно нужно кое-куда отбежать. Только вспомнил. Важное дело. Чрезвычайно важное. Эта мегера у меня ничего не приняла, потребовала опись. Ну сделай, Виктор Николаевич. С меня — магарыч.
Не дав Семёнову опомниться и послать меня к черту, я выскочил из кабинета, захлопнув за собой дверь.
Потом развернулся и почти бегом бросился к выходу из отдела. Мне срочно нужно было попасть в общагу. В голове зрела пока ещё неоформившаяся до конца версия и мне срочно нужно было ее проверить.
Сердце стучало где-то в горле. Я чувствовал, что стою на пороге разгадки.
До общаги домчался за десять минут. Перепрыгивая ступени, поднялся на свой этаж, забежал в комнату и закрыл дверь на замок.
Затем метнулся к шкафу, сдернул с вешалки китель. Руки слегка дрожали, когда я вытряхивал содержимое карманов на кровать. К счастью, карандаш был на месте.
Я замер, изучая его пристальным взглядом. Потом взял в руки и поднёс к глазам. Обычный советский карандаш. Деревянная основа, грифель. На одной из граней была нанесена стандартная надпись серебристой краской: «Карандаш химический». Ниже — герб СССР и название завода-изготовителя. Все как у всех. Подобных карандашей сейчас по стране гуляет до хрена и больше.
Я повертел его в пальцах, разочарованно выдохнув. Что, черт возьми, ожидал? Что он внезапно начнёт светиться или творить чудеса?
Я уже было собрался отбросить карандаш в сторону, как вдруг мой взгляд зацепился за мелкую насечку, идущую вдоль края надписи. С первого взгляда это могло показаться браком производства или мелкой царапиной.
Но теперь, пристально вглядевшись, я понял, что это не царапины. Это — символы. Крошечные, искусно выгравированные знаки, сливающиеся с фабричной маркировкой. Они опоясывали карандаш тончайшей вязью.
Я подскочил к столу, включил настольную лампу и поднес карандаш к яркому свету. Теперь смотрел прищурившись, стараясь понять, что за символы изображены.
Да, это была вязь. Древняя, незнакомая. Она не напоминала ни кириллицу, ни греческий алфавит, ни руны. В этих завитках и черточках чувствовалась та же энергия, что исходила от Договора — ощущение, будто карандаш… живой… Твою ж мать. Со всеми этими потусторонними делами сам скоро психом станешь.
А потом… Меня вдруг осенила крайне идиотская мысль. Артефакт. Этот чертов Скипетр ночи. Флёрова говорила, что человек, некоторое время взаимодействующий с ним, приобретает устойчивость к ментальному воздействию со стороны старшего вампира.
А я, в квартире Бесова, когда Анатолий Дмитриевич пытался навести на меня морок, пришел в себя только благодаря этому карандашу. Бесов, конечно, не вампир, но метод воздействия у него приблизительно такой же. И в подсобке магазина… Флёрова тогда еще очень удивилась, что я не пал ниц перед ее вампирским магнетизмом. И меня в тот момент, опять же, настойчиво колол под рёбра карандаш Капустина.