Мы распрощались с Павлом Игнатьевичем и вышли на улицу. Первые несколько минут шли молча. Аня нервно теребила краешек своей кофты и, по-моему, сильно нервничала.
— Анна, — начал я осторожно, когда мы свернули на соседнюю улицу. — Ты помнишь, мы с тобой встретились в первый раз…
— Нет… — Перебила меня девчонка. — Не помню этого. Павел Игнатьевич сказал, что вы нашли меня возле своего общежития.
— Общежитие было позже. А сначала мы совершенно случайно столкнулись на кладбище… Черт… Звучит как-то странно, да? Ну не в этом суть. Мы встретились, ты сидела на лавочке и плакала. Из-за парня. Помнишь?
Аня отвернулась в сторону, будто ее внимание что-то отвлекло. Но я успел заметить, как в глазах девушки мелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть.
— Нет… У меня нет парня. Вы, наверное, с кем-то другим меня спутали. И той встречи я тоже не помню.
Она врала. Врала отчаянно и неумело. Хотя бы потому, что, если бы Аня не помнила нашу встречу на кладбище, то не узнала бы меня. Да, имя спасителя ей сказал Профессор. Но моего лица она тогда знать не должна. А она знает. Значит, помнит. Значит, врет.
— Понимаю, — сказал я мягко. — Наверное, ошибся.
Больше не стал давить. По крайней мере, не сейчас. Девчонка и так много пережила по моей вине. Думаю, нужно просто попытаться с ней подружиться и тихонечко вызнать, чего она боится. А то, что Аня чего-то или кого-то боится, это сто процентов.
Да, у нее есть провал в памяти, касающийся недавних дней. Но он гораздо меньше, чем Анна хочет показать. Причем, есть ощущение, она боится именно того парня, о котором рассказывала на кладбище. Боится, что будут задавать вопросы о нем. Поэтому предпочла увеличить временной промежуток, который выпал из ее сознания.
— Вон, твоё общежитие. — Кивнул я с сторону трёхэтажного здания, а когда мы подошли к крыльцу, взял девчонку за руку и доверительно сказал, — Ты, пожалуйста, если вдруг захочешь поговорить или поделиться чем-то… Найди меня в отделе. Или в общежитии. Семейное, на улице Советской. Просто пойми, с тобой произошло что-то нехорошее. На тебя мог напасть кто-то…
— Или я сама упала в темноте и поранилась. — Снова перебила меня девчонка. Она будто категорически не хотела верить в то, что случившееся с ней было чьим-то злым умыслом.
Расставшись с Аней, я посмотрел на часы. Было уже около десяти. Самое время отправляться на позицию.
Капустин жил в тихом, патриархальном районе, в самом центре, прямо за парком, располагавшемся возле дворцы культуры. Его дом, аккуратный, под шиферной крышей, с палисадником, где росли георгины, был похож на своего хозяина — подчеркнуто правильный и невыразительный.
Я огляделся по сторонам. Нужно было выбрать подходящую для слежки точку. К счастью, прямо напротив дома Капустина, находились несколько старых сараев, практически разрушенных. Так понимаю, их начали сносить, но еще ее успели довести дело до конца. А соответственно, какого там только хлама не было.
Из-за груды старых досок и ржавых бочек открывался идеальный вид на калитку и на единственное окно, в котором горел свет. Вероятно, это была кухня или зал. Крыльцо с выбранной мной позиции тоже было видно отлично. По идее, если Капустин куда-нибудь отправится, я обязательно это увижу.
Началось самое скучное — ожидание. Час. Два. В окне периодически мелькала тень, а значит, Капустин был дома.
Насколько мне известно, капитан не женат. Эту информацию я тактично выяснил у Иваныча, когда уходил из общаги. Комендант оказался полезным источником информации. Он рассказал, что старший участковый родился и вырос в N-ске, но уезжал в соседнюю область сразу после армии. Там и устроился в милицию. Вернулся обратно буквально около пяти лет назад. Семьёй так и не обзавёлся. Соответственно, кроме старшего участкового по дому шляться больше некому.
Я съел пару кусков хлеба, которые прихватил с собой, запил кефиром. На улице окончательно стемнело. Ночь была прохладной, и я пожалел, что не надел что-то потеплее. Нарядился опять в противный костюм.
Мысли крутились вокруг карандаша, Ани, Капустина…
Примерно в полночь свет в окне погас. Я напрягся. Значит, капитан ложится спать. Или… готовится к выходу?
Прошло еще полчаса. Улица погрузилась в сонную тишину, прерываемую лишь редким лаем собак. И тут я увидел Его.
На коньке крыши дома Капустина, четко вырисовываясь на фоне бледной луны, сидел тот самый ворон. Он выглядел неестественно неподвиженым, как изваяние. Его голова была повернута в мою сторону, и мне снова почудилось, что он смотрит прямо на меня, сквозь темноту и расстояние.