— Зашибись… — Покачал я головой. — И никому не было дела до его биографии?
— Да не было, конечно, — Капустин неопределённо пожал плечами. — Виктор всегда был на хорошем счету. В милицию пришел после армии, почти сразу. Он участковым без малого десять лет уже. А прямо перед твоим приездом начал суетиться насчет перевода на оперативную работу.
Я слушал Капустина и в голове у меня складывалась весьма настораживающая картина. Семёнов, наш Семёнов, рос в доме могущественной колдуньи. Вернее ведьмы, но с большой силой.
Получается, если Таисия знала, где находится «Сердце Змеи», она точно не была обычной тётей, которая травки заговаривала да привороты делала. И вот, что выходит…
Семёнов — внук. То есть, по идее, если вспомнить разговор с болотной ведьмой, он мог бы принять бабкину силу. Однако наследник знаний и, возможно, сил, решает надеть милицейскую форму? На хрена? Маскировка? Или что-то еще?
Мы уже подъезжали к отделу, когда из рации хриплым голосом просигналил диспетчер:
— Капустин, прием. Немедленно проследуйте на хлебозавод № 1. Там… там безобразие. Говорят, хлеб воруют прямо с конвеера, а персонал… ведет себя неадекватно.
Я перевел взгляд с Капустина на рацию и обратно на капитана, а затем с усмешкой спросил:
— Ну что? План «Бета-Эпсилон» откладывается. Похоже, у городской нечисти на нас свои планы.
Капустин вздохнул так тяжело и протяжно, что стекла в «буханке» запотели.
— Получается, так. Хлеб воруют… Среди белого дня… И с персоналом что-то не так. Судя по симптоматике… это может быть классическое проявление активности низкоуровневой сущности типа домового. Они обычно питаются энергией коллективного труда и… энтузиазмом. В отсутствие оного провоцирует аномалии в рамках вверенного хозяйства. Но это прямо очень большая редкость. Домовые обычно ведут себя спокойно, хлопот не доставляют.
— Переводя на русский, — резюмировал я, — домовой сошел с ума от скуки и теперь устраивает цирк.
— Примерно так, — кивнул Капустин, резко выворачивая руль в сторону промзоны.
То, что на хлебозаводе и правда происходит какая-то хрень, мы поняли, едва только подъехали к воротам предприятия. Возле этих ворот стояла кучка грузчиков в синих, перепачканных мукой халатах. Они, взявшись за руки, с неестественно блаженными улыбками на лицах, хором исполняли:
Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек!
Припев грузчики пели настолько душевно и слаженно, что у меня на мгновение возникло желание к ним присоединиться. Но тут один из них, тучный мужчина с бородой, прервав пение, ораторским тоном провозгласил:
— Товарищи! А ведь правда, широка! И каждый батон, испеченный нашими руками, — это кирпичик в светлое будущее! Не так ли?
— Так! — хором ответили остальные и с новым энтузиазмом ринулись обратно в цех.
Мы с Капустином, выбрались из машины и прошли внутрь. В цеху царил тот же абсурд. Женщины у конвейера не складывали хлеб на специальный деревянный поддон, а строили из буханок подобие Мавзолея, напевая «Марш энтузиастов». Но главное — хлеб и правда исчезал. Только кто-то отворачивался, как с конвейера бесследно пропадала одна-две буханки.
— Чувствуешь? — спросил я Капустина, ощущая знакомый запах полыни. — Город буквально сходит с ума. Пару дней назад — доярки, потом бабы в общежитии, сегодня — хлебозавод. Завтра, глядишь, трактора сами собой в пляс пустятся.
— Это классическая реакция, — тихо сказал Капустин, озираясь по сторонам с видом специалиста-эпидемиолога в очаге заразы. — У обычных людей психика не выдерживает резкого роста концентрации потусторонней энергии, которая исходит от нечисти. А нечисть, в свою очередь, сходит с ума, когда в игру вступают силы уровня… — он сглотнул, — Князя Бездны. Договор трещит по швам, лейтенант. Система дает сбой.
— Значит, чиним систему, — мрачно буркнул я. — Где тут у нас эпицентр этого коммунистического шабаша?
В этот момент откуда-то из подсобного помещения выскочил мужичок. Он был небольшого роста, тоже в халате, но в белом, и с таким же белым лицом. У него тряслись губы, руки и дергался глаз.
— Товарищи милиционеры, это какой-то саботаж. — Бубнил он, едва не плача. — Нас же всех. Нас… Весь коллектив… Их посадят, а меня…
Директор хлебозавода, а это был именно директор, вытер пот со лба, нервно втянул воздух носом, а потом дрожащим голосом попросил: