Капитан кивнул, его лицо приняло то самое выражение педантичной сосредоточенности, которое я неоднократно уже видел, когда он был занят наведением порядка в документах. Капустин попал в свою стихию. Систематизировать, классифицировать, раскладывать по полочкам — любимое занятие старшего участкового. Даже если это частный дом и даже если мы здесь незаконно.
Я же полагался на другое. На то самое «инквизиторское чутьё», которое с момента моего перерождения тошнотворно скреблось под ложечкой в присутствии нечисти. Ну и на особый инквизиторский взгляд. Например, тот же Скипкир ночи. Разве это не забавно, что из всех карандашей, лежащих на столе Капустина, я взял именно его? Совпадение? Не думаю.
Я замер посреди спальни, закрыв глаза, и попытался уловить хоть какой-то отзвук, фантомный шорох, запах этой чертовой полыни или просто любое ощущение внутри своего инквизиторского организма.
И странное дело — почувствовал! Слабый, едва уловимый холодок, будто откуда-то потянуло сквозняком, но леденящим, морозным. Учитывая, что сейчас на улице май, это точно серьезный звоночек, на который надо обратить внимание.
— Капустин, — позвал я капитана. — Иди-ка сюда.
Старший участковый моментально переместился из соседней комнаты в спальню. Теперь мы оба замерли, пытаясь понять, откуда тянет потусторонним.
— Чу́ешь? — Спросил я на всякий случай. Вдруг мне все же померещилось.
— Чую. — Кивнул Капустин, а потом решительно шагнул к кроватям, сдвинутым так, чтоб получилось некое подобие «двуспалки». — Оттуда тянет.
Капустин опустился на колени и заглянул в пыльную темноту. Его рука исчезла под кроватью, и через мгновение он с усилием вытащил оттуда старый, потертый кожаный чемодан. Чемодан был невелик, но Капустин тащил его так, словно его набили кирпичам. Чемодан набили, имею в виду.
Капитан с усилием оторвал чемодан от пола и поставил его на кровать.
— Открывай, — приказал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Капустин потянул за ржавые застёжки. Они не поддавались, будто были намертво прикипевшими. Он нахмурился, надавил сильнее, и вдруг раздался тихий, сухой щелчок. Не металлический, а скорее… костяной, что ли.
Застёжка расстегнулась. Но, как только чемодан открылся, мне вдруг показалось, что это была и не застёжка вовсе. Две части чемодана, которые она скрепляла, теперь отчего-то выглядели, как пасть крокодила или… огромной змеи. А замочки казались изогнутыми клыками. Но самое пугающее, что из-под этих клыков просочилась капля чёрной, густой жидкости, пахнущей медью и полынью.
Капустин отдернул руку, словно обжегшись.
— Твою мать… — выдохнул он.
— Пожалуй, соглашусь… — Буркнул я.
Затем подошёл ближе. Чемодан лежал на кровати, и теперь было видно его содержимое. А вернее, отсутствие о́ного. Единственной вещью, которая находилась внутри, оказалась книга. Или тетрадь для записей. Не знаю, как точнее назвать. И все. Все! Больше ничего. Но когда Капустин поднимал чемодан, когда вытаскивал его, сто процентов ему было очень тяжело это сделать.
— Магия, чтоб ее… — Задумчиво протянул я, разглядывая книгу. — Хогвартс в советском исполнении.
— Чего? — Капитан поднял на меня изумлённый взгляд.
— Забей, — отмахнулся я, — Вы еще такого не знаете. Ну что ж… Посмотрим.
Капустин попытался меня остановить, но я уже протянул руку к чемодану и схватил книжонку.
— С ума сошел! — Рявкнул старший участковый, — А если это опасно⁈
— Ну вот и разберёмся. — Ответил я, а затем принялся изучать книгу.
Переплёт ее был сделан не из кожи, а из чешуи чёрной змеи. Чешуйки были крошечными, плотно подогнанными друг к другу, и на ощупь, я уверен, это не галлюцинации, они казались тёплыми. В какой-то момент мне даже стало не по себе. Возникло ощущение, что я реально держу в руках настоящую змею, которая ухитрилась так затейливо свернуться.
Любопытно, книга не выглядела толстой но при этом мне было тяжело держать ее в руках. Корешок украшала вязь, похожая на переплетённые жилы, пульсирующие с медленным, нечеловеческим ритмом.
Книга, как и чемодан имела застежку. Это тоже была пасть. Стилизованная, но до жути реалистичная. Два длинных, змеиных клыка, между которыми виднелся кусочек чёрного бархата, служивший, видимо, внутренней подкладкой.
— Сердце Змеи… — прошептал Капустин, в его голосе прозвучал не столько страх, сколько какое-то болезненное благоговение.
Он придвинулся ближе ко мне, протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, приподнял «пасть». Она поддалась с тихим шипением, и мы заглянули внутрь.