— Так я совершенно чист, Глафира Игнатьечна. — обрадовал ее Бесов. — Это у нас товарищи милиционеры малясь попутались. Решили в болоте водные процедуры устроить. Ну вы же знаете этих…эти…правоохранительные органы. Их мёдом не корми, дай в грязи изваляться. А со мной всё хорошо.
Бесов развел руки в стороны, вышел из-за меня и покрутился на месте, предлагая полюбоваться своим внешним видом.
— Ты чист⁈ — рассмеялась ведьма. Похоже, ее позабавила сама мысль, что нечистый претендует на чистоту. — Снаружи, может, и да. А внутри — сам знаешь. Без бани — ни-ни. Особенно вот этого красавца, — Глафира ткнула пальцем в Серикова, — Под его одеждой гнили больше, чем на ней. Так что раздевайтесь и милости прошу. Я, как чувствовала, с утра баньку затопила. И следи, Анатолий, за паром. Банька у меня особенная. Ты в курсе. Чтоб кого-нибудь совсем не распарило.
Сериков, услышав про баню, вдруг встрепенулся и даже взбодрился. Видимо, после вонючей трясины мысль о помывке показалась ему весьма привлекательной.
— Баня? Это я поддерживаю! — заявил он, потом пожевал губами и сплюнул на землю нечто, очень похожее на комок ила. — Только бы отмыться, ей-богу!
Наивный дурак. Эдик даже приблизительно не представлял, что его ждет. Впрочем, я тоже.
Глафира, не говоря больше ни слова, провела нас за дом, к приземистой баньке из бревен. Дверь была приоткрыта. Из-за нее валил густой пар, а в нос ударил резкий, но приятный запах березового веника и раскаленных сосновых дров.
— Раздевайтесь, товарищ капитан, — с деловым видом скомандовал Бесов. Он тут же подал пример, скинув пиджак и рубашку. — Время, знаете ли, дорого. Банька не общественная.
Сериков быстро стянул одежду и, прикрывая скрещёнными руками интимное место, рванул в парную. Я, скинув свою грязную форму, последовал за ним. Перед тем как войти, красноречиво посмотрел на Бесова. Мой взгляд говорил четко: «Анатолий Дмитриевич, твоих шуточек на сегодня хватит. Болото — это был перебор».
Внутри оказалось жарко, как в аду. Сравнение крайне подходящее, учитывая, кто именно составил нам компанию. Сериков уже лежал на верхнем полоке и блаженно стонал.
— Ох, хорошо! Вот это я понимаю! Настоящий отдых!
К счастью, болотные приключения выбили из его головы все мысли о сокровищах. Он о них больше не вспоминал. Как и о лопате, оставшейся валяться под березками. Ну или Бесов перестал морочить Эдику голову. Что более вероятно.
— Рано вы, товарищ капитан, расслабились, — раздался мрачный голос Бесова.
Скажу честно, меня сразу насторожили и интонация, с которой это было сказано, и сами слова.
Анатолий Дмитриевич появился в парной в чудовищно нелепых семейных трусах. Трусы были огромные, будто он их украл у кого-то, кто в два раза больше его. Снимать нижнее белье Бесов явно не собирался. И слава богу. Мне хватало капитана, который развалился на полоке в чем мать родила.
В руках нечистый держал два веника, а взгляд у него был, как у банщика-садиста, который, наконец, заполучил в свое распоряжение парочку жертв.
Не успел Сериков понять, что происходит, как Бесов плеснул на камни ковш воды. Пар поднялся такой стеной, что я перестал видеть капитана, а Бесов превратился в размытое пятно. Воздух разрезал смачный свист.
— АЙ! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, УРОД⁈ Это же моя спина! Я живой человек! — завопил Сериков.
— Профилактика, товарищ капитан! — рявкнул Бесов. — Болотная лихорадка — штука тонкая! Её изгонять надо. Сама не уйдёт. Она в костях сидит! Так что не нойте. Вы советский милиционер или кто? Терпите! Всё для вашего блага! Веником — раз! Как по уставу! И контрольный! Чтобы не повадно было по болотам шастать!
Я, не желая стать следующей жертвой «изгнания болотной лихорадки», быстро уселся внизу, стараясь держать в зоне видимости и самого Бесова, и его веники. Притворился, будто занят чем-то очень важным. Медитацией, например.
— Это народные методы! — крикнул я Серикову, делая вид, что все происходящее — норма. — Тетя Глаша плохого не посоветует! Сказала — в баню. Вот вам и баня. Кровообращение улучшаем, Эдик!
— Она говорила помыться, а не устроить экзекуцию! Я не свинная отбивная, чтобы меня так мутузить! — захлебываясь паром, заголосил в ответ следак.
Веник со свистом, похожим на пощечину, снова опустился на спину Серикова. Тот взвыл еще громче: «Да за что⁈ Я же капитан! Капитан милиции!» — а потом с отчаянием обреченного рванул с полока, на ходу обмотавшись полотенцем, которое висело тут же, на крючочке.
Эдик выскочил на порог и попытался вдохнуть свежий воздух.
Но не тут-то было.
— Не охлаждаемся, гражданин начальник! Процедура не завершена! — проревел Бесов. — Болотный дух сам не уйдет! Ему пинка дать надо!
Он двумя прыжками метнулся за Сериковым, ухватил его за полотенце и одним рывком затащил обратно.
— Отстань! Я накупался! И напарился! Пошёл вон, скотина! — вопил Сериков, цепляясь за косяк и пытаясь ногой лягнуть Бесова в живот.
— Какое напарился? — невозмутимо заявил Анатолий Дмитриевич, отрывая от косяка пальцы Эдика по одному. — Мы только начали, товарищ капитан. Сейчас здоровье поправим! Кровь разогнать надо. Застои у вас! А застои — это путь к разложению! Вертайтесь взад!
Когда Сериков понял, что его не отпустят, он начал брыкаться с удвоенной силой, а потом, видимо, окончательно спятив от ужаса и стресса, рванул к окошку под потолком. Как он умудрился вскарабкаться на такую верхотуру и просунуть в оконце голову — загадка. Следак дрыгал ногами и хрипло орал: «Караул! Убивают милиционера! Спасите!» Однако в ответ получал лишь насмешливые крики выпи, доносящиеся с болота.
Бесов с веником подошел к нему сзади.
— Товарищ капитан, вы чего это? Из окна прыгать собрались? Неверное решение. Наше дело — парить. А мы свое дело хорошо знаем. Зараза ходит. Надо пропотеть.
Затем Анатолий Дмитриевич начал с явным удовольствием обрабатывать веником те части тела Серикова, которые остались внутри, то есть спину, ноги и пятую точку.
— АЙ! ОЙ! Не трогай! Я тебя в камере сгною! — Вопил Эдик.
Честно говоря, в какой-то момент мне его даже стало жаль. Следак, конечно, редкостная сволочь, но ему сегодня досталось по самую маковкую
— Ну, хватит, Анатолий, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Он уже такой чистый, что скоро светиться начнет. С него хватит.
Бесов посмотрел на меня, недовольно поморщился, но спориь не стал. Молча кивнул и прекратил экзекуцию. Но в конце добавил:
— Вы, товарищ лейтенант, мне да Глафире еще спасибо скажете. Банька у нее особая. Людей на раз меняет. Уму-разуму учит.
Через десять минут мы, закутавшись в простыни, вывалились из бани: я, Бесов и распаренный, внезапно притихший Сериков.
Капитан вообще вдруг начал вести себя странно. Сиял блаженной улыбкой и смотрел в никуда.
— С ним все в порядке? — Настороженно спросил я у нечистого. — Чего-то наш капитан стал похож на придурковатый овощ. Улыбается как ненормальный. Мне его еще в отдел вернуть надо. Желательно, в адеквате.
— Не боись, лейтенант, — подмигнул Бесов. — Говорю же, спасибо скажешь. Это он просветлился. Капитанам иногда полезно голову от всякого дерьма почистить.
Глафира Игнатьевна встретила нас на крыльце. Такое чувство, будто и не уходила отсюда.
— Чистые? Вот и славно. — Она повернулась к следаку, посмотрела ему в глаза и тихим, ласковым голосом сказала. — Иди-ка, милок, отдохни. Анатолий, уложи товарища милиционера на печку. Пусть поспит. А мы пока поговорим с его коллегой. И…– ведьма многозначительно усмехнулась, — Позаботься, чтоб товарищу следователю снились правильные сны. Он сегодняшний день должен до конца жизни запомнить. Выводы должен сделать.
Когда Бесов, ворча, что нянькой он не нанимался, увел в избу размякшего Серикова, Глафира жестом указала на беседку, расположенную рядом с домом. Видимо, это было приглашение. Я его принял.
В беседке нас ждал стол, накрытый обычными деревенскими угощениями в виде вазочки, наполненной медом, самовара, чая, разлитого по кружкам, и внушительной кучки пирожков с повидлом.