Комендантша, утирая слезы счастья, уже пыталась навести подобие порядка, заодно, с ехидным удовольствием, в красках и подробностях рассказывая особо активным дамочкам, какую вакханалию они тут устроили.
Дамочки ахали, охали, повторяли как заведённые:«Брешешь! Быть того не может⁈ Я⁈ Федору свое тело предлагала⁈ Машку за косу тягала⁈ Не может быть!», но при этом понимали, что скорее всего комендантша говорит правду. Потому как имеются свидетели, да еще в лице советской милиции, которая вряд ли стала бы их оговаривать.
Капустин, красный и помятый, но довольный, что все закончилось, помогал дворнику Федору слезть с крыши. Тот, бедолага, дрожал так, что, кажется, готов был снова залезть обратно при малейшем признаке очередной влюбленности. На женщин он смотрел с опаской и старался держаться за спиной участкового.
Я тихонечко проскользнул к выходу, собираясь по-английски свалить из общаги. Но… Не тут-то было. Возле входной двери общежития отирался Семёнов.
Заметив мое появление, старлей тут же отодвинул в сторону очередную влюблённую страдалицу, которая со слезами на глазах просила Семенова побожиться, что какой-то Иван о случившемся не узнает, и направился ко мне. Смотрел Семенов на меня с восхищением.
— Ну ты даешь, Ваня! — прошептал он, когда мы отошли в сторону. — Как ты это сделал? Десять минут — и они уже как шелковые! Всю их дурь прямо ветром сдуло! Ты их…обработал чем-то? Снова реагентом?
— Примерно так, — кивнул я, заодно прихватив кейс, который на время активных оперативных мероприятий спрятал за дверью. — Антибактериальная обработка. Шпионы, Витя, шпионы… Они теперь везде новые средства применяют. Психо-физиологические.
Семёнов сглотнул, с благоговением посмотрел на кейс, потом на меня.
— Надо доложить полковнику. Это ж прорыв! Нас, наверное, в Москву вызовут. К высшему руководству.
— Не стоит, — быстро отрезал я. — Секретная разработка. Моя личная. Полная конспирация. Ты же понимаешь. Нужно убедиться, что все работает, нужно вычислить шпиона, а потом уже…
Я сделал неопределенный жест рукой, больше похожий на то, будто мне в голову пришла нелепая мысль рисовать в воздухе вензеля. Что «потом» Семёнов не понял, но на всякий случай несколько раз кивнул.
Затем со значением подмигнул мне, изобразив на лице загадочное выражение, свойственное человеку, причастному к государственным тайнам.
— Ага… Ну ладно. Молчок. Только… Вань, а Федор-то что? Он теперь, получается, герой-любовник? Смотри, какая очередь из баб образовалась — извиняются перед ним.
Я оглянулся. Дворник Федор, все еще бледный как полотно, сидел на лавочке, вокруг него толпились смущенные женщины, наперебой предлагая ему то стакан воды, то валерьянки, то опять-таки борща. Федор в ответ только бестолково кивал, видимо, пребывая в глубочайшем посттравматическом шоке.
— Пройдет, — вздохнул я. — И Федор забудет. Они все забудут. Это… побочный эффект обработки. Амнезия.
На самом деле, я не мог сказать наверняка, что произошедшее не будет иметь последствий. «Справочник» умалчивал о долгосрочных «побочках» для жертв суккуба. Кстати… Я же, получается, только что изгнал нарушителя из мира Яви. А значит, мне нужно писать отчет…
Вернувшись в свое общежитие, первым делом скинул форму, пропахшую подвальной плесенью. Потом метнулся в кухню, нажарил себе целую сковороду картошки, обнаруженной в ящике с номером моей комнаты, стрескал практически все. Самое интересное, я не ходил за продуктами, потому что тупо не до этого было, а они, продукты, один чёрт исправно появлялись. Да, скромненько, без изысков, но тем не менее.
Еще полчаса потратил на то, чтоб написать отчет о произошедшем. Уж что-что, а бумажная волокита для меня дело привычное. Сложил аккуратно листочки в папку с Договором и принялся соображать, как передать отчет начальству. Никакой подходящей идеи в голову не пришло. Я открыл папку, собираясь вытащить исписанную моим почерком бумагу, но… Ее там не оказалось.
— Это что за прикол? — Спросил сам себя, с удивлением пялясь на Договор.
Потом решил, что, наверное, именно таким образом отправляется корпоративная почта, успокоился и рухнул в койку. Сознание отключалось мгновенно, будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Последней моей мыслью было: «Черт бы побрал всю эту инквизиторскую службу…»
Утро пришло слишком быстро, настойчиво, с характерным советским акцентом — в лице дежурного по общежитию, который постучал в дверь и прокричал, что кто-то оставил в туалете мусор. И что если этот «кто-то» — я, то мне надлежит немедленно исправить столь вопиющее безобразие. Правда, через минуту то же самое было сказано и соседям, поэтому я особо не стал дёргаться. Тем более, точно был уверен, мусор не мой.
Сполз с кровати, взял полотенце и отправился в душ. Надо было как-то привести себя в порядок. Голова гудела, словно в ней всю ночь гуляла свадьба с тремя баянами.
Потом залил в себя стакан холодного чая, надел свежий китель и поплелся в отдел. Попутно пытался сообразить, где мне постирать тот, в котором был вчера.
В отделении уже во всю шла активная жизнь. Я прямым ходом двинулся в сторону своего кабинета, но сделав несколько шагов, остановился на месте.
В коридоре, неподалёку от «дежурки» происходило нечто крайне невероятное. Капитан Сериков, злобный циник и, лично по моему мнению, редкостная сволочь, с сияющей, почти детской улыбкой раздавал проходящим мимо сотрудникам… конфеты. В руках следак держал огромный бумажный кулёк, откуда он со счастливым выражением лица горстьми вытаскивал сладости.
— Пожалуйста, Мария Ивановна, возьмите, — говорил он местному делопроизводителю, его голос буквально источал елей и почти мироточил. — Вы так хорошо работаете! Спасибо вам за ваш труд!
Мария Ивановна, женщина сорока пяти лет, как и все, привыкшая к едким замечаниям следователя, взяла конфету «Буревестник» с таким видом, будто ей вручили что-то очень опасное.
— Эдуард Платонович… а вы… в порядке? — Осторожно поинтересовалась она.
— Конечно! Как никогда! — рассмеялся Сериков, а потом, заметив, что я стою неподалёку с открытым ртом и пялюсь на него, широко улыбнулся, развел руки в стороны и направился ко мне. — Иван Сергеевич! Доброе утро! Как же рад вас видеть!
Я физически ощутил, как моя челюсть медленно опускается ещё ниже. Семёнов, в этот момент вывернувший из-за угла, замер рядом со мной.
— А что это с ним такое? — Растерянно спросил старлей, с легким испугом глядя на Серикова, который буквально фонтанировал счастьем и любовью к ближним.
— Не знаю… — Ответил я, хотя, чего уж скрывать, прекрасно знал.
Мне ведь Бесов говорил, что после посещения ведьминской бани следак изменится. Просто я не ожидал, что настолько и в такую сторону.
— Товарищ капитан… — осторожно начал я, едва Сериков оказался рядом со мной. — Вы как себя чувствуете?
— Прекрасно! — восторженно сообщил нам с Семёновым Эдик, а потом вообще похлопал меня по плечу, будто мы с ним самые настоящие друзья. — Спасибо вам, Иван Сергеевич! Вы потрясающий человек! Если бы не вы, я бы никогда не побывал в таком замечательном месте и не прошел бы курс… очищения. Это был ценный опыт. Очень ценный.
Следак сунул мне в руку целую горсть конфет. Я молчал, не в силах найти слов.
— Он с утра такой, — Тихонько сообщил нам с Семёновым один из оперов, проходивший мимо. — Всех благодарит, всем улыбается. Капустину даже предложил помочь с отчетом. Капустин, чуть в обморок не упал. Я, говорит, пять лет с ним работаю, он мне ни разу «спасибо» не сказал, а тут… помощь.