Я не сдержал смеха. Это был нервный, истеричный хохот.
— Вот черт, — я ржал, аки конь, вытирая слезы,— Такса? Серьезно? И это твоя грозная звериная форма?
Такса раздражённо заскулила, потом подбежала к своей одежде, ткнула в нее носом. Я вздохнул, поднял пиджачок и рубашку, сунул их в рюкзак, затем наклонился и взял таксу на руки. Она была теплой и удивительно тяжелой для своих размеров.
— Ладно, дружок, — сказал я. — Погуляли и хватит.
Я вышел из подворотни как раз в тот момент, когда Семёнов и два патрульных, запыхавшиеся, злые, возвращались с пустыми руками.
— Упустили, гада! — выдохнул старлей. — Словно сквозь землю провалился! А это что у тебя?
— Рюкзак нашел, — показал я свою ношу. — Бросил, наверное, наш спекулянт. И собаку еще.вот подобрал. Не похоже, что бездомная. Может, потерялась.
— Ах ты ж, скотина! — старлей удрученно покачал головой, намекая на фарцовщика, которого мы упустили. Затем с искренним сочувствием посмотрел на таксу. — Хозяина потеряла, бедолага. Ути, какая хорошенькая…
Он протянул руку, чтобы почесать собаку за ухом. Реакция была мгновенной. Рычание, больше похожее на львиный рык, прозвучало достаточно угрожающе. Такса оскалила зубы и рванулась к пальцам Семёнова. Витя едва успел отдернуть руку.
— Ой ты! — удивился он. — Какая злющая!
— Видимо, испугалась, — поспешно сказал я, прижимая таксу к себе. — В сторонку отнесу, отпущу. Авось, хозяина найдет.
— Ладно, — Семёнов с опаской смотрел на собаку. — А рюкзак сдай в вещдоки. Молодец, Ваня, хоть не с пустыми руками.
Я быстрым шагом покинул территорию рынка, отошел за угол первого же дома, поставил таксу на землю и вытряхнул из рюкзака одежду.
— Сейчас уйду, чтоб не видеть тебя в чем мать родила. Ты превращайся назад и слушай сюда, — строго сказал я. — Больше не светись в этом городе. И запомни — Договор не нарушать. Твоя торговая деятельность привлекает внимание. Иначе в следующий раз серебро попробуешь. Понял?
Такса посмотрела на меня своими умными глазами, а потом кивнула. Да, черт побери, кивнула! Я развернулся и пошел прочь, намереваясь оттащить рюкзак в отдел. Однако, как только сделал несколько шагов, за спиной раздался сначала уже знакомый треск, а потом насмешливый голос:
— Не там землю носом роешь, инквизитор. Ищи того, кто сам ищет. Он идёт. Он скоро будет здесь.
Меня будто током ударило. Нечто подобное уже мне говорили. Буквально вчера. Суккуб. Я резко обернулся, однако на том месте, где оставил таксу и вещи, уже ничего и никого не было.
Глава 12
Я возвращался в отдел после поимки таксы-оборотня со странным, двойственным чувством.
С одной стороны это было удовлетворение. Как ни крути, но со своими обязанностями инквизитора я более-менее справляюсь. Вон, уже и беса приструнил, и с призраком разобрался, и суккуба изгнал, и оборотню звездюлей вставил. С другой стороны — упорно крутилось в голове тревожное предупреждение, брошенное мне вдогонку спекулянтом.
«Он идёт. Он скоро будет здесь».
Фраза, идентичная той, что произнес перед изгнанием суккуб. Два независимых источника твердят об одном и том же. Звоночек? А то! Это очень мало похоже на совпадение. Такое чувство, будто прямо за моей спиной сгущается тень, но я не могу пока понять, чья. А главное — зачем? Кто этот загадочный ОН? Что ему надо?
Семёнов, немного опечаленный упущенным фарцовщиком, но довольный хоть каким-то трофеем в виде рюкзака, догнал меня возле отдела.
— Что там? Ты проверил? — Спросил старлей на ходу.
— Нет. Когда и где?
Вообще, конечно, все я проверил. Более того, убедился, что из рюкзака загадочным образом испарился тот самый платок с блестящими предметами, который мы с Семеновым видели возле ног оборотня на рынке.
Теперь внутри лежали только старые штаны с разодранными коленками, насквозь пропитавшиеся по́том, и два куска хозяйственного мыла. Так понимаю, спекулянт, прежде чем привести себя в божеский вид и убежать, прихватил самое ценное с собой. Правда, не понимаю, когда он успел это сделать. Слишком мало было времени. Ловкость рук, ё-моё.
Но, если рассуждать здраво, так даже лучше. Оборотень больше не сунется на рынок, значит, считай, факт нарушения закона ликвидирован. А вот пальчики, которые могли бы найти, да и сами предметы, среди которых, скорее всего, были те самые крестики или нечто подобное, — это потенциальная проблема. Нам оно надо? Нам оно не надо. А то, чего доброго, выйдут на этого оборотня недоделанного и придется изворачиваться, чтоб его вытащить.
— Ну ты вообще… — Протянул Семёнов.
Он взял рюкзак из моих рук, заглянул внутрь. Однако тут же отпрянул, сморщив нос. Запах старых треников, смешанный с ароматом хозяйственного мыла, бил по обонянию как пудовая кувалда.
— Вот ведь гад… И что нам с этим делать? — Старлей посмотрел на меня вопросительно, а потом, махнув рукой, сам же ответил. — Да ни хрена мы с этим не сделаем. Относи в вещдоки. Не выбрасывать же. А я пока рапорт составлю.
Мы с Семёновым вошли в отдел и сразу двинулись в разные стороны. Он — к кабинету, я — на поиски комнаты для хранения вещдоков.
Нужное мне помещение располагалась в самом конце длинного коридора на первом этаже. Это оказалась небольшая комната, заставленная стеллажами до самого потолка. Стеллажи, в свою очередь, были завалены картонными коробками с описью, прикрепленной к боковой стенке.
На некоторых, пожелтевших от времени, листах даты стояли едва ли не эпохи «правления» Никиты Сергеевича Хрущева.
За ветхой деревянной «конторкой», отгораживающей святая святых от посетителей, восседала Клавдия Степановна — живой памятник самой себе.
Пожилая, с седыми пучками волос, торчащими во все стороны, в очках с такими толстыми линзами, что ее глаза казались двумя огромными мутными озерами, эта особа выглядела, прямо скажем, не как сотрудник милиции, а как пенсионерка, случайно ошибшаяся дверью.
Однако, Семёнов меня предупредил, что ее безобидный образ это — иллюзия. Приманка для наивных сотрудников, еще не имевших возможности столкнуться с отвратительным характером Клавдии Степановны.
— Она помнит первого начальника отдела и знает, где находится каждый написанный за последние тридцать лет протокол. Это не женщина. Это –цербер. Несмотря на скромную должность, с ней лучше не связываться, — сказал мне Виктор, прежде чем уйти в кабинет.
Теперь я стоял напротив этого Цербера и, наверное, понимал, о чем говорил старлей.
— Сдавать? — буркнула она, даже не глянув в мою сторону. Взгляда не оторвала от толстой амбарной книги, в которую что-то записывала каллиграфическим почерком.
— Рюкзак. По делу о спекуляции, — ответил я, протягивая ношу.
Клавдия Степановна медленно, с театральным вздохом, подняла голову. Ее взгляд скользнул по рюкзаку, потом по мне.
— Опись содержимого есть? — спросила она, растягивая слова так, будто каждое из них вязкой смолой сковывало ее челюсть.
— Нет…Но там только старые штаны и мыло.
— Без описи не приму, — отрезала Клавдия Степановна, снова опуская взгляд к книге. — Составьте. По надлежащей форме. Заверьте у следователя. Потом приходите.
Я почувствовал, как во мне закипает знакомая еще по прошлой жизни ярость, которую всегда испытывал, сталкиваясь с бюрократической машиной.
— Клавдия Степановна, — начал я тихим, вкрадчивым голосом, стараясь не перейти на более жесткую манеру внсти разговор. — Еще раз. В рюкзаке лежат старые, порванные, воняющие черт знает чем штаны и два куска хозяйственного мыла. Понимаете? Все. Больше там нет НИ-ЧЕР-ТА!
Все-таки я не выдержал. К концу мой голос немного набрал децибелов и утратил вкрадчивую вежливость.