Не дав Семёнову опомниться и послать меня к черту, я выскочил из кабинета, захлопнув за собой дверь.
Потом развернулся и почти бегом бросился к выходу из отдела. Мне срочно нужно было попасть в общагу. В голове зрела пока ещё неоформившаяся до конца версия и мне срочно нужно было ее проверить.
Сердце стучало где-то в горле. Я чувствовал, что стою на пороге разгадки.
До общаги домчался за десять минут. Перепрыгивая ступени, поднялся на свой этаж, забежал в комнату и закрыл дверь на замок.
Затем метнулся к шкафу, сдернул с вешалки китель. Руки слегка дрожали, когда я вытряхивал содержимое карманов на кровать. К счастью, карандаш был на месте.
Я замер, изучая его пристальным взглядом. Потом взял в руки и поднёс к глазам. Обычный советский карандаш. Деревянная основа, грифель. На одной из граней была нанесена стандартная надпись серебристой краской: «Карандаш химический». Ниже — герб СССР и название завода-изготовителя. Все как у всех. Подобных карандашей сейчас по стране гуляет до хрена и больше.
Я повертел его в пальцах, разочарованно выдохнув. Что, черт возьми, ожидал? Что он внезапно начнёт светиться или творить чудеса?
Я уже было собрался отбросить карандаш в сторону, как вдруг мой взгляд зацепился за мелкую насечку, идущую вдоль края надписи. С первого взгляда это могло показаться браком производства или мелкой царапиной.
Но теперь, пристально вглядевшись, я понял, что это не царапины. Это — символы. Крошечные, искусно выгравированные знаки, сливающиеся с фабричной маркировкой. Они опоясывали карандаш тончайшей вязью.
Я подскочил к столу, включил настольную лампу и поднес карандаш к яркому свету. Теперь смотрел прищурившись, стараясь понять, что за символы изображены.
Да, это была вязь. Древняя, незнакомая. Она не напоминала ни кириллицу, ни греческий алфавит, ни руны. В этих завитках и черточках чувствовалась та же энергия, что исходила от Договора — ощущение, будто карандаш… живой… Твою ж мать. Со всеми этими потусторонними делами сам скоро психом станешь.
А потом… Меня вдруг осенила крайне идиотская мысль. Артефакт. Этот чертов Скипетр ночи. Флёрова говорила, что человек, некоторое время взаимодействующий с ним, приобретает устойчивость к ментальному воздействию со стороны старшего вампира.
А я, в квартире Бесова, когда Анатолий Дмитриевич пытался навести на меня морок, пришел в себя только благодаря этому карандашу. Бесов, конечно, не вампир, но метод воздействия у него приблизительно такой же. И в подсобке магазина… Флёрова тогда еще очень удивилась, что я не пал ниц перед ее вампирским магнетизмом. И меня в тот момент, опять же, настойчиво колол под рёбра карандаш Капустина.
Что если… Если артефакт выглядит как обычный предмет. Например, как химический карандаш. А что? Охренительное прикрытие. Никто и не заподозрит в простом карандаше могущественную штуковину. К тому же, весь отдел знает, что трогать вещи Капустина нельзя. Их никто и не тронул бы. Кроме меня. Я еще не успел проникнуться духом фанатичного порядка капитана.
Но тогда старший участковый сто процентов связан и с нечистью, и с убийством Воронова. Потому как Скипетр ночи нашел именно Евгений. И притащил артефакт в N-ск тоже Евгений. Вопрос: как и почему артефакт оказался у Капустина, а главное — кто такой вообще этот Капустин?
Глава 13
Мысль о том, что занудный, помешанный на порядке капитан Капустин может быть связан с могущественным артефактом и убийством Евгения Воронова, не давала мне покоя. Это было нелепо, совершенно, абсолютно нелепо, но именно своей нелепостью и походило на правду. Особенно, если вспомнить, как вел себя капитан после пропажи карандаша. Его буквально плющило и таращило. А если предположить, что карандаш вовсе не карандаш…
Я снова взял упомянутый предмет в руку и принялся его внимательно изучать, надеясь найти еще какие-нибудь необычные признаки. Потом немного подумал и взмахнул им, как волшебной палочкой. Сам не знаю, зачем. Естественно, ничего не произошло.
— Ну ладно… — Сделал я вывод и сунул карандаш в кейс, где лежал мой рабочий инвентарь.
Пусть побудет там, подождет своего часа. Пока что нет мыслей, как лучше поступить с ним. По крайней мере, торопиться и сообщать кому-либо о своем открытии я не буду. Сначала нужно наверняка убедиться в возникших подозрениях, дабы не выглядеть идиотом. Ну и вампиры пока тоже обойдутся без своего драгоценного артефакта. Не помрут, думаю.
В итоге я решил сделать единственное, что в сложившейся ситуации казалось мне верным. Я решил понаблюдать за Капустиным. И затягивать с этим делом нельзя. Нужно начинать прямо сегодня. Ночью. Ночь, мне кажется, самое активное время для нечисти. Наверное…
Если старший участковый и правда связан с потусторонними гражданами, это как-то должно проявиться. Поэтому для начала не мешает проверить, ходит ли кто-нибудь к Капустину в гости, или чем занимается капитан по ночам. Вдруг повезёт поймать его за руку. Старая добрая слежка мне в помощь.
Но прежде, чем отправиться к дому Капустина, а я именно это и собирался сделать, сначала нужно подготовить свое возвращение. Чтоб не сидеть до самого утра на улице. В одиннадцать вечера общага закроется и снова начнутся бестолковые метания под окнами. Нет. Достаточно таких развлечений. Мне нужна верёвка.
Проблемы начались уже на данном этапе. Веревки в комнате не было. Это и понятно. На кой черт настоящему лейтенанту Петрову таскать с собой верёвку? Но я на всякий случай обыскал комнату, перетряхнул все свои вещи. Естественно, ничего не нашел.
Несколько минут пялился на простынь. В голове проносились сцены из фильмов, в которых главный герой ловко взбирается или спускается по связанным простыням. Но во-первых, у меня нет такого количества простыней. Всего лишь одна. А во-вторых… Я представил, как оставляю висеть из окна подобную конструкцию и решил — нет. Рискованно. Точно кто-нибудь заметит. Вот веревка… Это совсем другое дело.
Я вышел в коридор и, сделав скорбное лицо, двинулся вдоль комнат. Стучался, извинялся, спрашивал: «Товарищи, нет ли случайно веревки?" Реакция была предсказуемой: от вежливого 'нет» до подозрительного «тебе зачем веревка, лейтенант?». Думаю, у соседей уже сложилось обо мне определённое мнение. Большая часть считает молодого лейтенанта чудаковатым парнем, остальные — откровенным дураком. То я в ночи ищу картошку, то теперь веревку мне подавай.
В конце концов, мои поиски увенчались успехом. Успех имел вид пожилого электрика, который чинил проводку на втором этаже. Он, не задавая лишних вопросов, отмотал от катушки, которая была у него с собой, метров десять крепкого, хоть и чуть ржавого провода в резиновой оплетке.
— Надеюсь, ты не вешаться собрался?– хрипло рассмеялся элктрик, протягивая моток.
— Постараюсь избегать подобных мыслей, — пообещал я.
Вернувшись в комнату, прикинул длину. Хватит с запасом. Крепко привязал один конец к водосточной трубе рядом со своим окном, тщательно замаскировал узел, чтобы не бросался в глаза. Второй конец скинул вниз. Получилось очень натурально. Висит себе провод, никого не трогает.
Окно оставил открытым. Просто прикрыл оконную раму, чтоб ее можно было в случае необходимости поддеть с внешней стороны. Путь для возвращения домой был готов.
Следующим в моем списке обязательных на вечер дел, значился визит к Профессору. Мне нужно было проведать Аню и, если повезет, разузнать у девушки, кто напал на нее той ночью, когда она оказалась в моей комнате. Ну и еще рассчитывал ненавязчиво задать несколько вопросов самому Профессору относительно «Скипетра Ночи». Версию Ля Флёр я уже слышал. Нужно было еще одно экспертное мнение.
Дом Павла Игнатьевича, как всегда, встретил меня гробовой тишиной. Калитка и входная дверь снова были открыты.
— Потрясающая вера в порядочность советских граждан… — Тихо буркнул я себе под нос, переступая порог дома.