Впрочем, с другой стороны, хотел бы я посмотреть на идиота, который решит, к примеру, ограбить жилище вампира.
У входа меня встретил Толик в своем неизменном черном плаще.
— Ты и спишь в нем? — Усмехнулся я, приветствуя слугу Профессора кивком.
Толик ничего не сказал. Но его лицо-блямба слегка дёрнулось. Будто он хотел намекнуть мне, какую глупость я только что ляпнул.
— Ааа… Ты, наверное, вообще не спишь. Ну это многое объясняет.
Толик издал звук, похожий на фырканье собаки, которая только что выбралась из воды. Так понимаю, это он высказал свое ценное мнение о моем чувстве юмора. Есть ощущение, Толику оно понравилось. Приятно, черт побери. Хоть кто-то оценил мой острый ум и юмористические таланты.
Затем Анатолий провел меня в столовую, где, собственно говоря, и обнаружился Профессор.
Вампир сидел во главе огромного дубового стола, за которым могла бы разместиться добрая половина милицейского отдела, и допивал из хрустального бркала темно-бордовую жидкость.
— Надеюсь, это вишневый компот… — Бросил я Профессору вместо приветствия.
— Лейтенант Петров, — Улыбнулся он, кивком приглашая меня сесть. Вопрос насчёт компота остался висеть в воздухе. — Я чувствовал, что вы сегодня пожалуете. Беспокоитесь о девушке?
— Да, — сказал я, устраиваясь на одном из двенадцати стульев. Зачем, интересно, вампиру столько стульев?– Как Аня?
— Физически — абсолютно здорова. Шрам на горле почти исчез благодаря…Ну вы помните, благодаря чему. Психика… стабилизировалась. Однако… Выяснилась одна презабавная деталь. Девушка совершенно не помнит той ночи, когда все случилось, и несколько дней до этого. Кто-то хорошенько подтер ее память.
Толик, стоявший в углу, еле слышно хмыкнул, будто подтверждая слова хозяина.
— И что же она теперь помнит? — спросил я.
— Конкретно из этих нескольких дней — вообще ничего. С точки зрения вашей безопасности это даже удобно. Потому что иначе у девушки могли бы возникнуть вопросы. Например, какого черта ее сначала пытаются убить, а потом подкидывают в комнату к лейтенанту милиции. Я рассказал ей определённую версию относительно данного факта. — Невозмутимо продолжал Профессор. — Не было общежития, не было комнаты. Вы нашли ее на улице без сознания. Зная, что я имею некоторое влияние в городе и могу помочь, не привлекая излишнего внимания, принесли ее сюда. Вполне логично для порядочного милиционера, не правда ли?
— Не правда. — Мрачно ответил я, — Логично, если закрыть глаза на то, что порядочный милиционер должен был сдать пострадавшую в больницу, а не тащить к директору мясокомбината. И вот тут — проблема. Как на такое закроешь глаза? А значит, ни черта не логично.
— Согласен. — Тихо рассмеялся Профессор. — Но ее память сейчас словно чистый лист. Относительно конкретного периода времени. Поэтому она восприняла мой рассказ, как вполне обычную вещь. К нашему счастью, девушка не местная. Она приехала из какой-то деревни… Черт… Говорила название, простите, не запомнил. Здесь живет в общежитии, работает в товарной конторе на станции. Это очень большой плюс. Нам хотя бы не пришлось объясняться с ее близкими.
— Я должен с ней поговорить.
— Конечно. Толик, попроси Анну Борисовну присоединиться к нам. Вы, кстати, лейтенант, вовремя пришли. Анна уже собирается вернуться в общежитие.
Через пару минут в столовую вошла Аня. Она выглядела… обычной. Ни следов испуга, ни растерянности. Чистое, умытое лицо, аккуратно заплетенная коса. Увидев меня, она смущенно улыбнулась.
— Здравствуйте, Иван Сергеевич. Павел Игнатьевич все рассказал. Спасибо вам огромное. Я не знаю, что бы со мной было…
— Пустяки, — отмахнулся я. — Главное, что ты в порядке. Собираешься уходить?
— Да, уже собралась. Мне нужно в общежитие.
— Давай провожу, — предложил я, вставая со стула. Это был идеальный предлог, чтобы поговорить с ней наедине. Правда, насчет Скипетра тогда не получится ничего узнать, но Профессор никуда не денется. К нему можно и завтра наведаться.
Мы распрощались с Павлом Игнатьевичем и вышли на улицу. Первые несколько минут шли молча. Аня нервно теребила краешек своей кофты и, по-моему, сильно нервничала.
— Анна, — начал я осторожно, когда мы свернули на соседнюю улицу. — Ты помнишь, мы с тобой встретились в первый раз…
— Нет… — Перебила меня девчонка.– Не помню этого. Павел Игнатьевич сказал, что вы нашли меня возле своего общежития.
— Общежитие было позже. А сначала мы совершенно случайно столкнулись на кладбище… Черт… Звучит как-то странно, да? Ну не в этом суть. Мы встретились, ты сидела на лавочке и плакала. Из-за парня. Помнишь?
Аня отвернулась в сторону, будто ее внимание что-то отвлекло. Но я успел заметить, как в глазах девушки мелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть.
— Нет… У меня нет парня. Вы, наверное, с кем-то другим меня спутали. И той встречи я тоже не помню.
Она врала. Врала отчаянно и неумело. Хотя бы потому, что, если бы Аня не помнила нашу встречу на кладбище, то не узнала бы меня. Да, имя спасителя ей сказал Профессор. Но моего лица она тогда знать не должна. А она знает. Значит, помнит. Значит, врет.
— Понимаю, — сказал я мягко. — Наверное, ошибся.
Больше не стал давить. По крайней мере, не сейчас. Девчонка и так много пережила по моей вине. Думаю, нужно просто попытаться с ней подружиться и тихонечко вызнать, чего она боится. А то, что Аня чего-то или кого-то боится, это сто процентов.
Да, у нее есть провал в памяти, касающийся недавних дней. Но он гораздо меньше, чем Анна хочет показать. Причем, есть ощущение, она боится именно того парня, о котором рассказывала на кладбище. Боится, что будут задавать вопросы о нем. Поэтому предпочла увеличить временной промежуток, который выпал из ее сознания.
— Вон, твоё общежитие. — Кивнул я с сторону трёхэтажного здания, а когда мы подошли к крыльцу, взял девчонку за руку и доверительно сказал,– Ты, пожалуйста, если вдруг захочешь поговорить или поделиться чем-то… Найди меня в отделе. Или в общежитии. Семейное, на улице Советской. Просто пойми, с тобой произошло что-то нехорошее. На тебя мог напасть кто-то…
— Или я сама упала в темноте и поранилась. — Снова перебила меня девчонка. Она будто категорически не хотела верить в то, что случившееся с ней было чьим-то злым умыслом.
Расставшись с Аней, я посмотрел на часы. Было уже около десяти. Самое время отправляться на позицию.
Капустин жил в тихом, патриархальном районе, в самом центре, прямо за парком, располагавшемся возле дворцы культуры. Его дом, аккуратный, под шиферной крышей, с палисадником, где росли георгины, был похож на своего хозяина — подчеркнуто правильный и невыразительный.
Я огляделся по сторонам. Нужно было выбрать подходящую для слежки точку. К счастью, прямо напротив дома Капустина, находились несколько старых сараев, практически разрушенных. Так понимаю, их начали сносить, но еще ее успели довести дело до конца. А соответственно, какого там только хлама не было.
Из-за груды старых досок и ржавых бочек открывался идеальный вид на калитку и на единственное окно, в котором горел свет. Вероятно, это была кухня или зал. Крыльцо с выбранной мной позиции тоже было видно отлично. По идее, если Капустин куда-нибудь отправится, я обязательно это увижу.
Началось самое скучное — ожидание. Час. Два. В окне периодически мелькала тень, а значит, Капустин был дома.
Насколько мне известно, капитан не женат. Эту информацию я тактично выяснил у Иваныча, когда уходил из общаги. Комендант оказался полезным источником информации. Он рассказал, что старший участковый родился и вырос в N-ске, но уезжал в соседнюю область сразу после армии. Там и устроился в милицию. Вернулся обратно буквально около пяти лет назад. Семьёй так и не обзавёлся. Соответственно, кроме старшего участкового по дому шляться больше некому.
Я съел пару кусков хлеба, которые прихватил с собой, запил кефиром. На улице окончательно стемнело. Ночь была прохладной, и я пожалел, что не надел что-то потеплее. Нарядился опять в противный костюм.