— А как же. — Удивился Капустин, будто я спросил у него крайне странную вещь. — Говорю тебе, меня потому и выбрали, я очень ответственно отношусь к своей работе. Я стараюсь владеть всей информацией и она у меня вот тут, — Капитан постучал указательным пальцем себе по лбу. — Вся по полочкам распределена.
— Так… Ладно. Значит, обычно этот домовой помогает. Но сегодня явно что-то пошло не так.
— Да. — Согласился Капустин. — Видимо, он, как и многие другие представители нечисти в нашем городе, впал в эйфорию, спровоцированную появлением артефакта и волнениями среди более могущественных сил.
— И что делать, капитан? — спросил я. — «Справочник» что предлагает для усмирения такого энтузиаста?
Капустин задумался.
— В теории — домовые, как и вся нечисть, в первую очередь боятся освященную соль или воду. Но учитывая идеологический контекст нарушения… — взгляд Капустина упал на огромное, в полстены, красное знамя с лозунгом «Слава труду!», висевшее напротив печи. — Лейтенант! У тебя же Скипетр с собой?
— Да. — Я хлопнул рукой по карману, — Не расстаюсь с ним. А что?
— Это вампирский артефакт может снимать со смертных любое воздействие. Вот, что… Если мы сейчас вступим в открытую конфронтацию с домовым, он, на волне своего энтузиазма, может причинить вред оборудованию. Серьезный вред. Потом это как-то придется объяснять. Ну и, конечно, завод может встать на неопределенное время. Нужно дать домовому то, что его порадует. То, что он уважает и к чему стремится. Домовой жаждет агитации? Дадим ему ее! В концентрированном виде! Ну а ты… Тебе придётся подойти к каждому и сделать так, чтоб все они повзаимодействовали с артефактом.
— Как ты себе это представляешь? — Я в изумлении уставился на Капустина, — Тут сейчас работников, человек тридцать в общей сложности. Что ж мне, каждого карандашом колоть? Этак мне через минуту просто рожу начистят да и все. Не разбираясь, кто я, участковый или просто псих.
— Не начистят. И колоть никого не надо. Просто достаточно, чтоб каждый из присутствующих подержал Скипетр в руке.
— Ага. Это значительно все упрощает. — Хмыкнул я, не скрывая сарказма.
Однако, говорить об этом можно сколько угодно, а делать все равно придется. Поэтому мы с Капустиным одновременно приступили к устранению последствий внезапной активности домового.
Капустин ловко вскарабкался по стремянке, стоявшей рядом, и сорвал тяжеленное знамя. Оно было размером с парус.
— Товарищи! — скомандовал я работникам, отвлекая их. — А давайте споем про Казбека и могучего орла!
Пока они, обрадованные новой идеей, перестраивались на очередной хит, Капустин, пыхтя, набросил алое полотнище прямо на печь. Знамя почти полностью закрыло ее, а лозунг «Слава труду!» замерцал в жарком воздухе.
Я, не теряя времени, вытащил карандаш из кармана, зажал его в первой руке, а затем принялся каждому из присутствующих, жать руку. Естественно, так, чтоб рукопожатие длилось не меньше минуты-двух и чтоб артефакт соприкасался с ладонью пострадавшего от нечисти работника. Со стороны, конечно, я смотрелся идиот идиотом.
Однако, Капустин оказался прав. Эффект был мгновенным и потрясающим. По цеху пронесся вздох глубочайшего удовлетворения, словно сам дух завода наконец-то получил то, чего жаждал. Наваждение рассеялось, как дым. Работники перестали петь и раскачиваться. Они с недоумением смотрели друг на друга, на Мавзолей из буханок, на нас.
— Что это я? — пробормотал бородатый грузчик, потирая лоб. — Вроде, погрузку надо делать…
Директор, вытирая платком лицо, бросился к нам.
— Товарищи милиционеры! Что это было? Сумасшествие массового характера? Диверсия?
— Да что вы, товарищ директор. Просто народ слегка в жаре переработал, — с невозмутимым видом солгал Капустин, аккуратно стягивая знамя обратно. — Редкая форма массовой истерии на почве переработки. И кстати… Рекомендую увеличить время на политзанятия. Идем, лейтенант.
Капустин кивнул мне и мы вышли на улицу, оставив за спинами растерянный коллектив хлебозавода.
— Ну слава богу, разобрались, — сказал я. — Пойдем, капитан. Пора заняться нашими главными проблемами. Думаю, есть смысл наведаться к одной милой девушке и задать ей пару вопросов.
Следующей остановкой было общежитие Ани. Я решил все же поговорить с ней чуть жёстче, дабы выяснить имя неизвестного возлюбленного. По дороге, пока шли к общаге, рассказал Капустину, кто такая Аня и каким боком она оказалась замешана в историю с нечистью.
Девушка, к счастью, оказалась дома.
— Иван Сергеевич? Что случилось? — удивилась она, открыв дверь комнаты.
— Можно на пару минут, Аня? — спросил я. — Нужно кое-что уточнить.
Девчонка впустила нас в свою маленькую комнатку, но при этом выглядела немного настороженной. Капустин, вошел первым, с профессиональной оценкой осмотрел пространство и, удовлетворенно кивнув — беспорядка не обнаружил —, устроился на табуретке, вынул блокнот и приготовился записывать. Его педантичность в данном случае действовала успокаивающе, придавая ситуации официальный, а значит, безопасный оттенок.
— Аня, — начал я, присаживаясь на краешек кровати. — Мы знаем, что ты кое-что недоговариваешь. О своем парне. Мы не хотим тебя пугать или давить. Но от этого зависит твоя безопасность. И безопасность многих других людей. Тот, кто на тебя напал, еще на свободе.
Анна опустила взгляд, нервно теребя край своей простенькой кофточки. Молчание затягивалось. Капустин, не поднимая головы, тихо сказал:
— Гражданка, сокрытие информации от сотрудников милиции является нарушением. А в данном случае может быть расценено как пособничество.
Это подействовало. Аня вздохнула и начала сбивчиво рассказывать:
— Его зовут Виктор… Виктор Семёнов.
Я почувствовал горечь после ее слов. Вот оно, подтверждение. Капустин что-то записал в блокнот.
— Мы познакомились на танцах… Он был такой сильный, надежный… добрый. Мне казалось, я нашла свою судьбу. Но потом… Выяснилось, что Виктор женат. А я… Мне такое точно не подходит. Он предложил просто дружить. Ну… Я была не против. Потом я случайно увидела у него книгу. Старую, страшную, в кожаном переплете. С какими-то… знаками. Я пошутила, сказала: «Ой, Виктор, ты что, колдун?» Он вдруг страшно изменился в лице. Схватил меня за руку так, что синяки потом остались. Сказал: «Никогда не трогай это! И никому не говори!» После этого стал холодным, отстраненным… А в ту ночь… он позвал меня встретиться. Говорил, что все объяснит. Я пришла… но его не было. Я ждала… а потом из темноты вышла… какая-то тень. Высокая, худая. Я не разглядела лица. Только почувствовала леденящий холод и запах… полыни. Больше я ничего не помню.
Она расплакалась. Я положил ей руку на плечо.
— Все, Аня. Все. Ты молодец. Мы во всем разберемся. Обещаю. Давай только уточним. Это ты говоришь о той ночи, когда на тебя напали?
— Да. — Ответила девушка и отвела взгляд.
— То есть, ты соврала, что не помнишь ничего?
— Соврала. — Кивнула она. — Мне все равно не хотелось делать плохо Виктору. Знаете… Он хороший на самом деле…
— Ага. Хорошие парни, они такие. У них жена, семья, а они с молодыми девушками романы крутят. — Поддакнул Капустин с совершенно серьезным лицом.
— Ну зачем вы так? — Огорчилась Аня еще больше. — Мы с ним этот вопрос уладили. Я ему сказала, что мне такие отношения не подходят. Как раз этот разговор произошел между нами в тот вечер, когда я вас на кладбище встретила, — Девушка повернулась ко мне и посмотрела виновато, — Мы с Виктором все выяснили у него дома. Тогда же я эту книгу увидела. А он хватать за руки стал… Ну я и убежала.
— Ясно. Спасибо, Аня. Не переживай, мы во всем разберемся. — Повторил снова я, затем встал с кровати, похлопал девчонку по плечу и кивнул Капустину в сторону выхода.
Спустя пять минут мы с капитаном уже стояли возле крыльца общежития.
— Теперь все ясно, — мрачно произнес Капустин. — Семёнов хранит дома некую книгу. Учитывая, кем была его бабка, скорее всего, это — ведьмин гримуар. Похоже, старлей пытается его изучить. Воронов что-то узнал про его бабку или про артефакт. Возможно, так вышло из-за его исследований, связанных со «Скипетром ночи». Семёнов его убил. Возможно, с помощью бабкиного гримуара. Аню он хотел либо запугать, либо устранить, как ненужную свидетельницу. А подбросил ее к тебе, чтобы столкнуть с вампирами.