Любопытно, книга не выглядела толстой но при этом мне было тяжело держать ее в руках. Корешок украшала вязь, похожая на переплетённые жилы, пульсирующие с медленным, нечеловеческим ритмом.
Книга, как и чемодан имела застежку. Это тоже была пасть. Стилизованная, но до жути реалистичная. Два длинных, змеиных клыка, между которыми виднелся кусочек чёрного бархата, служивший, видимо, внутренней подкладкой.
— Сердце Змеи… — прошептал Капустин, в его голосе прозвучал не столько страх, сколько какое-то болезненное благоговение.
Он придвинулся ближе ко мне, протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, приподнял «пасть». Она поддалась с тихим шипением, и мы заглянули внутрь.
Страницы оказались пергаментными, жёлтыми от времени. Они были исписаны. Но не чернилами. Кровью. Тёмно-бурой, почти чёрной, которая не высохла за столетия, а будто продолжала сочиться из знаков, влажно поблёскивая в скудном свете. Символы, формулы, схемы — всё это не было статичным. Оно медленно, почти незаметно для глаза, перемещалось по странице, перетекало из одного узора в другой, словно живой, мыслящий организм.
— Едрить те в нос… — Вырвалось у меня против воли.
Я плечом отпихнул Капустина, а потом резко захлопнул книгу. Причин было несколько. Первая — капитан. Он вдруг стал выглядеть зачарованным идиотом, попавшим в лапы гипнолога-афериста. Вторая — я почувствовал головокружение. Меня словно начало затягивать в какой-то глубокий омут. Третья причина, пожалуй, самая главная, — эта книга не просто хранила знания. Она была живой. И она была наполнена злобой. Древней, холодной, бездушной злобой пресмыкающегося.
— Это… это уровень угрозы, не подлежащий классификации… — пробормотал Капустин, поднимая на меня испуганный взгляд, — В современных источниках, даже тех, которые созданы Комитетом Святой Бюрократии, лишь в общих чертах упоминаются подобные артефакты. Впрочем, этих артефактов — раз-два и обчелся. Считается, что почти все уничтожены. Конкретно этот… — Капустин повёл глазами в сторону книги, которую я по-прежнему сжимал в руках, — Согласно легенде, «Сердце Змеи» было создано чернокнижницей, заключившей в него дух древнего змеиного демона. Артефакт позволяет не просто управлять нечистью. Он позволяет переписывать саму ткань магических законов на небольшой территории. Создавать свои собственные «правила». Делать так, чтобы, например, святая вода становилась ядом, а серебро плавилось в руках оборотней, не причиняя им никакого дискомфорта. Это ключ к абсолютной власти над локальным участком реальности.
— Зашибись… — Ответил я Капустину.
И это было очень искренне, от всей души. Потому как ситуация на самом деле — зашибись. Мы нашли нечто крайне могущественное и крайне опасное. Что теперь делать с этим? Сдать как вещдок Лилу? Но я, скажу честно, не особо доверяю даже ей. В плане того, что отдать столь могущественный артефакт можно лишь тому, кто им точно не воспользуется.
Внезапно моё чутьё, до этого тихо поднывавшее, взвыло в панике. Я резко обернулся. Но… Было уже слишком поздно.
Сзади, со стороны двери, мелькнула тень и в следующую секунду что-то тяжёлое со свистом рассекало воздух. Я инстинктивно рванулся вправо, но удар пришёлся точно по затылку.
Вспышка боли. Искры в глазах. Пол под ногами поплыл, превращаясь в зыбкую, ненадёжную рябь. Я понял, что вырубаюсь от удара. Правда, почему-то не резко, а медленно. Затем послышался короткий вскрик Капустина, а следом его тело с глухим стуком рухнуло на пол.
Наконец, меня тоже отключило. Тьма нахлынула мгновенно и безжалостно, не оставив ни шанса на сопротивление.
Сознание возвращалось медленно, противно, сквозь толщу свинцовой ваты и волны тошноты. Первым ощущением был холод. Леденящий, пронизывающий до костей влажный холод земли. Вторым — резкая боль в висках и затылке. Третьим — запах. Сырой земли, гниющих листьев, воска и… полыни. Опять полынь… Значит, рядом нечисть.
Я попытался пошевелиться, но… тут же стало понятно, что мои руки связаны за спиной грубой, впивающейся в тело верёвкой. А ноги… Ноги просто были ватными, будто меня парализовало, но только в нижней половине тела.
Я осторожно, стараясь не делать резких движений, повернул голову. Рядом, тяжело дыша, приходил в себя Капустин.
Мы оба лежали на земле, на старом кладбище. На улице уже стемнело. А значит, прошло достаточно времени с того момента, как нас вырубил кто-то в доме Семёнова. Неплохо так приложился таинственный мудак. Слишком долго мы пробыли в отключке.
Ночь, как назло, была безлунной, и тьму пробивали лишь отсветы чёрных, толстых свечей, расставленных по кругу. По кругу, естественно, вокруг нас с Капустиным. Будто мы — рождественские куропаки в центре праздничного стола. Свечи выглядели слегка драматично и горели неестественным, зелёноватым пламенем.
Судя по всему, я и Капустин лежали в центре ритуального круга. Чуть в стороне виднелся алтарь, сложенный из старых, покрытых мхом надгробий, сбитых в грубую пирамиду. На самом верху лежал раскрытый гримуар «Сердце Змеи». Его страницы светились изнутри багровым светом, и кровь на них пульсировала в такт моему учащённому сердцебиению.
Рядом с книгой лежал карандаш. Но это был уже не карандаш. Деревянная оболочка треснула и начала осыпаться, как скорлупа, обнажая то, что пряталось внутри. Тёмный, отполированный до зеркального блеска каменный жезл, испещрённый рунами. В его глубине пульсировал тот же багровый свет, что и в гримуаре. «Скипетр Ночи» сбросил свою бюрократическую личину.
Неподалёку, у старого дуба, стоял Смотритель. Тот самый дед-хранитель. Но толку от него сейчас — как от козла молока. Он был опутан с ног до головы тончайшей, серебристой паутиной, которая, тянулась к нему от одной из могил. Дед стоял не двигаясь, как статуя, и лишь по его глазам, полным бессильной ярости, можно было понять, что он думает обо всем происходящем.
И завершал столь обширную монументальную картину — Виктор Семёнов. Мой наставник, добряк старлей и по совместительству внук ведьмы. Он стоял прямо возле импровизированного алтаря, мрачно наблюдая за обоими артефактами.
— Виктор! — хрипло позвал я. Голос был чужим, сорванным. — Остановись! Ты что, заключил сделку с демоном? Это всё ради силы? Или… Ради чего⁈
Семёнов медленно обернулся. Его лицо, обычно такое открытое, добродушное, было искажено гримасой невыразимой усталости и… отчаяния. Никакой гордости за содеянное, никакого фанатичного блеска в глазах, никакой жажды власти. Только глубокая, всепоглощающая скорбь.
Он хрипло рассмеялся:
— Ты ничего не понимаешь, Ваня! Я не служу демонам! Я пытаюсь это ОСТАНОВИТЬ!
Семенов тяжело вздохнул, а затем отвернулся, снова уставившись на алтарь.
— Немного осталось. Совсем немного. Нужно, чтоб Скипетр ночи обрел свой первозданный вид… Ты понимаешь, гадство какое… Я ведь его искал… Да… Но представить не мог, что он у меня под носом… Знаешь, как догадался? Из-за истерики, которую закатил наш капитан. Он тоже, скажу тебе, тот еще конспиратор…И за то, что по голове пришлось долбануть, извини. Мне нужно было забрать гримуар. Вас оставлять там, в доме, не рискнул. К тому же… Лучше будет, если ты своими глазами все увидишь. Чтоб мне потом не пришлось объясняться с теми, кто тебя прислал. Да, я знаю об инквизиторах. Бабака Таисия рассказывала.
Пока старлей говорил, я изо всех сил напрягал связанные за спиной руки. Верёвки впивались в запястья, но я почувствовал, как один из узлов чуть поддался. Капустин, лежавший рядом, тоже пошевелился, а затем осторожно, принялся подбираться ближе. Учитывая, что Семёнов продолжал трындеть вслух, то ли успокаивая себя, то ли, как все злодеи, по классике пытаясь что-то рассказать нам, действия Капустина остались без внимания старлея.