– Как влитые! – сказала она.
– В самом деле! – оценил Колька, улыбаясь. – Ты повернись, повернись.
– Еще чего! Что я тебе, стриптиз, что ли? Спасибо, Коленька!
И Даша вдруг по-девчоночьи завизжала, скакнула к Кольке, обняла его руками за голову, как матери обнимают в припадке страсти своих детей.
Хотя нет, Колька на дитя не был похож. Он сидел прямо, широко развернув костлявые плечи, и снисходительно улыбался улыбкой мужчины и главы семьи, который иногда позволяет другим подурачиться.
Если же вы хотите знать, что было потом с удочкой Хали-Гали и мечтой Володьки о телевизоре, то можем сказать сразу: через месяц Володька купил все-таки нормальный телевизор, но показывал он абсолютно так же, как старый, а хрипел еще хуже. Володька залез на крышу, покрутил антенну так и сяк, в результате оба стали показывать отлично, старый, пожалуй, даже и получше: как-то помягче, привычнее – Вячеслав Романович Стасов смотреть предпочитал именно его. К тому же закончились споры, что включать, когда одновременно идут кино и футбол.
А вот Хали-Гали на свою замечательную удочку ловить не смог. Неприятно почему-то стало ему на нее смотреть.
– Как гляну – мутит, будто с похмелья, – признался он Кравцову.
И подарил ее даром Мишке, сыну Василия Сурикова, и было у Мишки от этого счастье.
У всех было свое счастье ночью после этих событий, у всех, кроме Кравцова, который лежал и думал о своей жене Людмиле и об утренней встрече со Стасовым, рассказавшем ему о переплытии Кублакова на тот берег, о странном выстреле и прочих несуразностях, которые все настойчивее выстраивались в ЗАГАДОЧНУЮ ЦЕПЬ ЗАТЯНУВШЕГОСЯ РАССЛЕДОВАНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ГИБЕЛИ КУБЛАКОВА.
Глава 10
Пожар
Мастерские сгорели ночью.
А накануне утром Шаров-старший, приехав туда на своем вороненом джипе, ругал за нерасторопность Савичева, Микишина и Виталия Ступина, их начальника.
– Работнички! – кричал он. – Винзавод стоит фактически, шестеренки сделали для транспортера?
– Еще вчера сделали, Лев Ильич, – ответил Ви– талий.
– А какого черта они тут у вас, а не на заводе?
Виталий не стал валить вину на подчиненных. Он только глянул на Савичева, и тот сразу понял. И пошел заводить старый грузовик, в кузове которого лежали починенные шестеренки.
Грузовик заводился плохо, натужно и жалобно жужжа холостыми оборотами; перекрывая эти звуки, Льву Ильичу пришлось кричать еще громче:
– Чем тут занимаетесь, вообще непонятно! Микишин, ты сколько с трактором возишься?
Микишин не стал отвечать на пустой вопрос, спросил сам:
– А как ремонтировать? Запчастей не хватает, станков половина не работает.
– Куда, интересно, все запчасти подевались? Почему станки не работают? Ступин, ты тут главный инженер или кто?
Виталий не только не отрицал, но еще и добавил:
– Инженер, и токарь, и слесарь, и сварщик, и все остальное. За одну зарплату.
– Не нравится? – догадался Лев Ильич. – Увольняйся тогда!
Виталий был в принципиальном настроении. Да еще ссора с женой, уход к родителям. Можно понять человека.
– И уволюсь! – заявил он. – И не надо на меня орать!
Лев Ильич опешил, но тут же нашел достойный ответ:
– Пацан, сопляк, недоносок! Пузыри он тут будет раздувать! Да уедешь ты или нет? – закричал он в сторону Савичева.
Это словно помогло: грузовик наконец завелся и тронулся с места.
Шаров же продолжал исполнять долг начальника и хозяина.
– Вместо того чтобы порядок навести, он пререкается тут! А вот я ревизию официальную устрою, выясним, куда все подевалось!
Виталий побледнел:
– Вы что хотите сказать?
– Я ничего не хочу сказать! Факты сами за себя скажут! – Лев Ильич этими словами хотел обозначить объективность претензий.
А Савичев выезжал в ворота. А в воротах стоял джип Шарова-старшего. Проехать можно, но впритирку. Савичев высунулся из кабины, чтобы попросить Льва Ильича отъехать, но, увидев, что тот слишком занят руководством, не решился отвлечь его. Он начал осторожно рулить, выезжая. И вот уже почти удалось, но тут заднее колесо попало в яму, кузов перекосило, и борт грузовика каким-то своим выступом со скрежетом прочертил черный и гладкий бок джипа. Савичев остановился, грузовик сразу же заглох.