Суриков взял топор, начал отдирать доски и переделывать.
Кравцов полюбовался на его работу, а потом отлучился, потому что приехал капитан Терепаев из районного отдела милиции.
Капитан Терепаев из районного отдела милиции был мужчина конкретный и реальный. В ту пору, о которой мы говорим, в органах внутренних дел трудно было найти человека, ни в чем не замаранного. Их, бедолаг, то и дело в печати, пользуясь разрешенной свободой слова, называли оборотнями в погонах, что абсолютно несправедливо. Оборотень ведь кто? Он с внешнего вида прекрасен, а на самом деле ужасен. Ну, или не обязательно прекрасен, а просто: кажется, будто он одно, а на самом деле другое. В сказках и мифах оборотнями называют людей, принимающих зверский облик, и зверей, принимающих облик людской. Так вот, если вдуматься, к милиции это не имеет никакого отношения. Никто там ни в кого не оборачивается, а спокойно и постоянно имеет как бы две стороны. Одна сторона служит, более или менее выполняет свой долг, иначе никакого порядка вообще не будет, а другая сторона заботится о том, чтобы прокормить себя и семью, иметь какое-никакое жилье, машину и прочее достойное человека обеспечение. Получается что-то даже вроде гармонии. Один и тот же человек в погонах тебя может слегка ограбить, стоя на дороге инспектором или сидя на выдаче и оформлении документов, но может и спасти от руки уличного хулигана или столового ножа пьяного соседа, если окажется рядом или успеет приехать по вызову. Разве не так? Оказавшись в криминальной ситуации, под кулаком или ножом, заметьте, мы ведь не папу кричим и не маму, и уж тем более не садимся писать письмо в ООН, в комиссию по правам человека, мы кричим: «Милиция!»
Поэтому так называемые оборотни – это исключение, это просто преступники, а они могут зарождаться в любой среде. Милиция их сама, кстати говоря, не любит, как не любит и тех, кто слишком хвастается служебной ревностностью, делая вид, что все человеческое им чуждо. Милиция больше всего уважает меру во всем – и в грабеже, и службе, она уважает реализм, то есть понимание условий окружающей жизни. И если случается кому зарваться, хапнуть больше положенного, то, пожалуй, не меньше случаев и противоположных, когда милиционер вынужден по долгу службы или в силу внезапно вспыхнувшего героического настроения лезть под пули и рисковать своей единственной и неповторимой жизнью. Таков и был Терепаев, неунывающий капитан невысокого роста, но плотного телосложения, а вот Кравцов, по слухам, дошедшим до райотдела милиции, возомнил, что может разрушить гармонию, расширить сторону служебную за счет человеческой, поэтому и был наказан. Но обстоятельства не были известны, и Терепаев привез сам документы, чтобы заодно еще раз прощупать Кравцова.
– Вот, – сказал он. – Сам тебе все приволок. Цени. Я так понимаю, ты все-таки в городе был на счету, как говорится?
– Был, – неохотно сказал Кравцов. – Только неизвестно, на каком.
– За что же тебя сослали сюда? Мне просто интересно. За плохое или хорошее?
– За разное, – уклонился Кравцов.
Изучив документы, он понял, что обоим беглецам терять нечего. Дюканин болен туберкулезом в крайней стадии. Кличка – Декан, незаконченное высшее образование, четыре ограбления крупных магазинов, одно недоказанное убийство. В тюремной иерархии значится высоко, хоть и не вор в законе. Куропатов, осужденный на пять лет, через три года попытался бежать, поймали, добавили срок, потом еще добавили за драку, потом опять побег и опять добавка. Итого пятнадцать лет безвылазно. За этот побег посадят на всю оставшуюся жизнь. Кличка – Укроп, авторитетом пользуется умеренным, держится особняком, в особой жестокости не замечен, но и в излишней доброте тоже.
– Думаю, – сказал Терепаев, – вряд ли они тут объявятся. Но если что, разрешаю действовать самостоятельно.
– Спасибо.
Терепаев посмотрел на работающего Сурикова и сказал:
– Правильно! Трудом их надо воспитывать!
– Да он так, помогает.
– Тоже хорошо! Мне, кстати, нужно.
И Терепаев направился к строению, которое сноровистый Суриков уже все обшил досками, и оно выглядело как готовое. Даже дверь прилажена.
Терепаев, кивнув Сурикову в знак приветствия, открыл дверь, шагнул – и исчез.
Кравцов, занятый бумагами, не успел предупредить его, что туалет не до конца оборудован: основной функциональной части, то есть помоста с дырой, еще нет.
Терепаев, свалившийся в яму, нещадно ругался. Суриков задумчиво слушал, как бы запоминая особенно интересные обороты.