– Цезарь, а ты куда? – окрикнул Кравцов. Выучка в Цезаре оказалась сильней инстинкта, и он тут же послушно сел, глядя в сторону виноватыми глазами. Села и Камиказа – как бы передохнуть.
Кравцов опять забежал перед толпой.
– Как хотите, а я вас не пущу! – крикнул он. Люди шли.
Пришлось Кравцову выхватить пистолет и выстрелить в воздух.
Все остановились.
– Ну? – спросил Стасов. – Чего дальше? В людей будешь стрелять? Пошли, ребята! Прочешем весь берег – или найдем, или отпугнем.
Кстати, тут были и в самом деле ребята, то есть анисовские мальчишки и девчонки, которых никто не прогонял, было и несколько женщин, которые, вместо того чтобы отговорить мужиков, сами, похоже, жаждали боевых действий, схватив кто грабли, кто вилы.
Геша, присутствовавший здесь со своим драндулетом, но, как ни странно, сохранявший ясность рассудка (может, потому, что ведь это он оповестил все село о банде, а теперь убоялся результата), сказал Кравцову:
– За Шаровым сгонять надо. У него авторитет все-таки.
И они поехали за Шаровым.
Тут Дуганов, увидев, что люди остались совсем без призора, взял командование на себя. Хоть он и понимал, что народ идет путем опасным и неправильным, но жизнь и партия его учили: всяким путем надо идти организованно, чтобы уменьшить возможные потери. Дуганов велел всем рассредоточиться, идти цепью. И его послушались: надо же кого-то слушаться. Этот момент и увидел с вершины Декан. Увидел и Куропатов. Они скатились вниз и побежали вдоль реки, по прибрежной воде (чтобы собаки след не взяли).
– Это что за фокусы? Облава? – сипя, спросил на бегу Декан.
– Да дурь деревенская! Выстрелы услышали, вот и все.
– Что они, выстрелов никогда не слышали? Может, тебя тут уже ждут?
– Откуда они знают?
А Геша и Кравцов нашли Шарова в бане, где он с наслаждением парился. Кравцов рассказал ему о ситуации. Шаров страшно взволновался, кинулся одеваться, но одежду его, пока он парился, жена взяла в стирку, а новую принести замешкалась. Шаров обернулся полотенцем, сел сзади Геши и умчался, а Кравцову пришлось догонять пешим порядком. То есть бегом.
Прибежав, он увидел следующее: люди почти уже взобрались на холм, за которым была река, сверху перед ними стоял Шаров, придерживая спадающее полотенце руками, и кричал:
– С ума посходили, да? И вообще, Савичев, у тебя откуда ружье? Ты же врал, что утопил его! Незарегистрированное же оно!
– Я его нашел, а зарегистрировать не успел! – ответил Савичев.
– А женщины тут зачем? А пацанье с девчатами? Марш отсюда! – грозно завопил Шаров на мелюзгу. Мелюзга засмеялась и рассыпалась по кустам.
– Всем прогулы запишу! – пригрозил Шаров.
– А сегодня выходной! – ответили ему.
– Лишу премиальных! – пригрозил Шаров.
– А их и не бывает! – ответили ему.
– Ружья у всех поотбираю! – пригрозил Шаров.
На это ему ничего ответили ввиду несбыточности его угрозы.
– Главное – куда вы лезете? Кто вам про бандитов в уши надул? Ну, да, сбежал Евгений Куропатов. Между прочим, нашего Михаила брат, наш односельчанин! И вы на односельчанина с ружьями и вилами? Не совестно?
– А кто у меня всю картошку выкопал? – крикнула вдруг Клюквина. – Копает кто-то и копает, копает и копает! Ясно теперь кто! Не наш он теперь, а бандит! Хотя за картошку я и нашему вилами по башке дам!
– Не бандит он! И побежал, по официальным данным, совсем в другое место! Рассудите сами, он разве дурак – бежать туда, где его все знают?!
Шаров старался быть убедительным, но ему не верили. Да и как поверить начальнику, который стоит статуей, полуголый, и лишь вращает глазами, а руками при этом не машет, кулаком никому не грозит. Несерьезно все это. Слово «руководитель» – оно, как известно, от выражения «руками водить», а Шаров этого не мог: держал полотенце. Поэтому, торопливо пихнув один край за другой, Шаров начал объяснять вторично, уже с применением рук.
– Ты! – указал он на Мурзина. – Почему вообще здесь? У тебя сегодня нет выходного, ты второй пресс должен починить! И как ты можешь вообще, Куропатов же Михаил твой друг, а ты на его брата с ружьем! Хотя брата и нет тут никакого!
Он ожидал, что уличенный Мурзин смутится. Но тот вдруг – захохотал. Захохотали и другие.
Шаров опустил глаза и увидел, что полотенце упало с его бедер на землю.
– Ох, ё! – воскликнул он, присел, одной рукой прикрываясь, а второй подбирая полотенце и стараясь обкрутить вокруг себя. Стасов, хоть и содрогаясь от хохота, подошел и прикрыл его собой во имя мужской солидарности.
Смеялись все. А после смеха, как это часто бывает, посмотрели на происходящее по-другому (для чего, собственно, смех людям и нужен). Им показался теперь не только Шаров смешон – они сами себе показались смешными и даже глупыми. Вон солнце перед закатом застыло, вон цветы спокойно выглядывают: желтые, фиолетовые, разные. Вон ворона сидит на суку и смотрит с высоты на людей с равнодушным любопытством – и кажется весьма умней их всех вместе взятых. Тихо кругом, ясно – и нелепыми показались всем ружья, вилы, грабли, да и вся эта затея.