Кравцов, идя по улице с бригадиром, не мытарил его служебными расспросами, а заговорил про жизнь:
– Вот тоже несправедливость, Николай Павлович! Платят копейки, а считают, что ты должен прямо горбиться на работе!
– Это правда, это правда! – сокрушался Бычков.
– Да еще гордятся, что тебе копейки платят, еще считают, что много!
– Прямо очень мудро говорите для молодого человека! Действительно говорите! – вздыхал Бычков.
– Крутись на зарплату – а если семья? У вас семья есть?
– Даже две. И обе содержу. Одна старая, там жена больная, как бросишь? А вторая – там жене двадцать восемь и детишкам пять и три.
Кравцов одобрил:
– Вы молодец, я смотрю!
– Просто... Живу с интересом, понимаете ли... – застенчиво признался Бычков.
Они миновали несколько домов, украденных материалов пока не увидели.
Зато встретили Людмилу Ступину. И Кравцов остановился на минутку, поговорил с ней. Он всего лишь извинялся за ночной визит, который был вынужден нанести, когда искал незарегистрированное оружие. Людмила извинения приняла. После этого они поговорили о преимуществах передвижения на велосипеде и о том, что в Кукушкином омуте купаться гораздо лучше, чем в речке у села, только вот дно там такое, что босиком не войдешь.
Ничего вроде особенного, но Цезарю, при этом присутствовавшему, разговор не понравился. А когда продолжили движение, Бычков сказал:
– Плохо холостому одинокому мужчине в деревне. Да и женатому тоже не сладко, если он тут один... Мужчина один не должен быть уже потому, что он мужчина. Правильно?
Кравцов глянул на вспотевшую лысину мужчины, обрамленную седоватыми волосами, и сказал:
– Внимательней смотрите. Где тут ваш шифер с продрисью? Или все-таки с пропоносинкой?
– С пропоносинкой. То есть зеленоватый, но с желтоватинкой такой.
Шло время, а следов воровства пока не обнаруживалось.
Следов воровства пока не обнаруживалось, а Лев Ильич, угощая Терепаева, уже мечтал, как он будет наказывать преступников.
– У меня какая идея? Человек, допустим, украл. Его взяли, увезли, где-то там судят. А надо – при всех! Публично! Вплоть до того, что обязать народ при этом присутствовать!
Терепаев одобрил:
– Правильно! Я вон читал, в какой-то стране на площади расстреливают, чтобы неповадно было! А еще лучше – голову рубить. Это страшнее. Согнать народ, чтобы смотрели, и вору по голове – тюк. Сразу будут как эти! А на совесть давить, скажу тебе как профессионал, бесполезно!
– А как на нее давить, если ее нет?
До чего приятна беседа двух людей, во всем друг с другом согласных! Но идиллию нарушила жена Льва Ильича, Галина. Нарушила, правда, с благими намерениями. Она с утра вспомнила вчерашние упреки мужа и решила позвонить в фирму, которая должна была доставить кондиционер. Позвонила. Ей сказали: товар доставлен еще вчера и сдан получателям. Не совсем поняв, Галина передала эту информацию мужу. А тот и совсем не понял:
– Каким получателям? Что за чушь? Извини, Илья Сергеевич! – и, достав мобильный телефон, начал выяснять.
По мере выяснения лицо его мрачнело. Ему сообщили, что установка искусственного климата действительно была вчера привезена в Анисовку. Ее приняли под роспись.
– Какую роспись? Чью?
На том конце побежали звать шофера, а Лев Сергеевич вкратце описал загадочную ситуацию Терепаеву.
Шофера нашли. Выяснилось, что он каким-то образом привез накладную без подписи. Лев Ильич потребовал к телефону шофера и долго его расспрашивал, не стесняясь оценивать его действия такими словами, что Галина ушла: она не любила матерщины.
– Представь, Илья Сергеевич! – воскликнул Шаров, закончив разговор. – Шофер вчера привез кондиционер к администрации, потому что думал, что надо моему брату, он же тоже Шаров, свалил на руки каким-то двум пьяным скотам, которых в потемках толком не разглядел, и даже расписки не взял! А они, само собой, уперли! И даже ведь не знают, что это такое!
– Дорогая вещь?
Оглянувшись на дом, Лев Ильич сказал:
– Жене даже не уточнял, чтобы не взъелась. Две тысячи пятьсот, извини, пожалуйста. В долларах если.
Терепаев присвистнул с невольным восхищением.
– Ну, скоты! – злился Лев Ильич. – Всё! Кончилось мое терпение! Ответят за все сразу! Поголовно. Надо будет всех посадить – всех посажу! Кондиционер не иголка, так просто не спрячешь!
Кондиционер не иголка, так просто не спрячешь и с места на место не перенесешь. Володька собирался прийти пораньше, но его после вчерашних неприятностей сон разобрал. Потом он завтракал. Плотно, как всегда. Потом за Колькой ходил. И они пришли к кустам, где хранился агрегат, уже довольно поздно. Колька сокрушался насчет тележки: