– Дашка меня убьет теперь! Она и так с утра начала: куда ночью тележку дел? Я говорю: дура, я же спал рядом все время! А она говорит: сама, что ли, тележка, уехала? Я про тебя, конечно, понял, но промолчал. Как же тебя угораздило? Ну, чего там? Цел он хоть?
Володька сквозь дыру пытался рассмотреть:
– Вроде цел... Но помялся... Я чего-то не вижу, где у него мотор?
– Может, это какой-то новый холодильник? Без мотора? – предположил Колька.
– Это как же?
– Ну, не знаю. Что-нибудь там по трубам течет – и холодит...
– А течет-то от чего? Само по себе, что ли?
– Ну, может, и не течет, а просто в трубах стоит – и холодит...
– Ну, ты умный, прямо как я! – с досадой сказал Володька. Немного надорвав упаковку, он продолжал недоумевать:
– Ладно, без мотора, – согласен. Но у него и дверки, похоже, нет! Это – бывает?
– Может, чего-нибудь выдвигается?
– Ничего тут не выдвигается!
И только тут Володьке вошло в ум воспользоваться десятилетним школьным образованием. Он начал читать по слогам латинские буквы на упаковке:
– Кон-ди-ти-он... сис-тем... Кондиционер это, вот это что, ты понял?
Колька удивился:
– А почему?
– Что почему?
– Тебе же холодильник обещали. Зачем тебе кондиционер?
– Значит, это не мне.
– А кому же?
Володька сел на траву. Колька посмотрел на него, на помятую тележку, на агрегат и начал понимать, что произошла какая-то большая неприятность. Но не мог сообразить, какая именно.
Разъяснение последовало очень скоро. Сверху послышался рев мотоцикла Геши. Друзья забросали тележку и коробку ветками и отошли в сторонку. Геша смело спустился к ним по крутому склону, потому что считал свой мотоцикл вседорожным, хотя не раз у него выворачивало руль, вышибало детали, а однажды на полном ходу отскочило заднее колесо. Геша не унывает, ремонтирует и совершенствует мотоцикл, но мечтает о настоящем гоночном. Например, неплохие мотоциклы – «Судзуки», «Хонда» или старый добрый «Харлей-Дэвидсон»...
– Слыхали? – закричал Геша. – У Шарова Лёвы кондиционер какой-то сперли! Стоит, говорят, как новая машина! Бешеные деньги! Лёва рвет и мечет, мента из района вызвал, Кравцов деревню прочесывает! Лёва со злости даже премию объявил: кто, говорит, укажет на вора или найдет кондиционер, две тысячи рублей получит! А вора или воров, если несколько, грозится на площади к столбам привязать и выпороть! А потом в тюрьму на пять лет!
– А если они вернут? – спросил Володька.
– Кто?
– Ну, кто взяли. Может, они как-то по ошибке?
– Ты чумной какой-то! Какая разница – по ошибке или нет? Украдено! Я кино видел по телевизору: он, значит, банк ограбил, а она, ну, жена, говорит: иди и верни. Ну, он пошел возвращать. А его схватили. А он говорит: я же вернул! А они говорят: мало ли что вернул, но украсть-то украл! Нет, две тысячи, надо же! Вы, кстати, ничего не видели?
– Нет! – сказал Колька.
– А чего вы тут вообще делаете? – оглядел овраг Геша.
– Червей копаем! – ответил Володька. – А ты тут тарахтишь, распугиваешь!
– Червей? Ну вы даете!
Засмеявшись, Геша уехал. А Колька сел на траву и обхватил голову руками.
– Все. Влипли! Пять лет! Только мне не грозит, меня Дашка до этого убьет. Может, все-таки вернуть?
– Поздно. Это все равно что признаться. Ты слыхал: сам признался человек, а его повязали. Вот что. Давай получше закидаем. Может, не найдут? А найдут, не догадаются, что мы.
– Ага. Геша нас видел. А Геше деньги нужны, на мотоцикл копит. За две тысячи он нас с потрохами сдаст.
За две тысячи если не с потрохами, то с другими жизненно важными органами сдали бы Володьку с Колькой и многие другие. Все село, прельстившись обещанной наградой, искало пропажу. Затруднение было в том, что не знали, как он выглядит, этот кондиционер. Старик Хали-Гали объяснял желающим, но всем почему-то по-разному. Одним сказал, что он такой длинный и плоский, вроде доски, но в картон обернутый, другим – что квадратный, вроде телевизора, третьим – что не сильно длинный, но объемистый, вроде корыта.
Самое интересное: про награду Лев Ильич не говорил! И про привязывание к столбу и порку тоже не говорил! Он, выйдя из себя, кричал только угрозы по поводу посадить негодяя (или негодяев) на пять лет. Откуда взялись две тысячи рублей, неизвестно. Но поверили в них сразу и непреложно – как и в возможность публичной порки. Побросали работу и прочие дела, рыскали по селу и окрестностям. Две тысячи – это очень нешуточные деньги!