„Хватит, довольно вегетарианских отступлений. Некогда рассиживаться, меньше чем через час уроки начинаются. Посуда не вымыта, а я ещё не одета. Подъем!”, – вдруг засуетилась хозяйка, продолжая командовать таким же добродушно-приказным тоном. В ритме подвижного танца она на раз освободила стол от ложек, чашек, тарелок, переложив их в раковину. „Готов тебе помочь. Давай вместе это сделаем”, – предложил в полушутливом тоне свои услуги Сашко, с трудом придавая своей речи серьёзные нотки, по-прежнему пребывая в статичной позе в после обеденном, вальяжном состоянии. Алла на секундочку притихла, резко повернулась к нему и с суровым, непонимающим видом спросила в упор: „Что это и что вместе? Времени совсем в обрез”, – скороговоркой высказала своё возмущение хозяйка, не скрывая раздражения. „Ну, ты будешь мыть посуду, а я, выхватывая из твоих рук, буду вытирать её полотенцем и раскладывть по полочкам, по ящичкам, по шкафчикам. А когда быстренько, быстренько закончим на кухне убираться побежим в спальню. Там я помогу тебе раздеться. Если пожелаешь - я останусь, и... мы точно „прогуляем” уроки. Если не захочешь - выставишь меня за дверь и совершишь тайный женский обряд подготовки к выходу в свет, в частности, в наше интеллигентное сообщество друзей румынского языка”, – завелся не на шутку Сашко, уже было почти поверивший в то, что придумал экспромптом, на ходу. „Ты просто сумасшедший. Тебе бы сценарии писать к остросюжетным фильмам. О чём подумают слушатели, если мы вечером опоздаем на занятия, да ещё и вдвоем”, – с довольной улыбкой, далекими воспоминаниями и тайной тоской в глазах произнесла Алла. Она и в мыслях не допускала пропуска занятий даже по „уважительной” причине. Жёсткое, безаппеляционное заявление хозяйки положения отрезвило попавшего впросак донжуана. Видимо, его предложение с намёком прозвучало не к месту, а скорее всего, было сделано не вовремя. „Хорошо не хочешь, не надо. Помогу в другой раз”, - продолжал гнуть свою линию Сашко, не желая придавать отказу долгосрочный характер, не соглашаясь насовсем оставаться отвергнутым. „Снимай рубашку, бери губку, гель, начинай работать. Сам мой и сам вытирай. Я пошла, переодеваться”, – кокетливо передразнила своего самозванца-помощника Алла и грациозно выпорхнула из кухни, оставляя фантазёра один на один с грязной посудой, исчезнув с поля зрения гостя. Воистину, инициатива наказуема, хотя сегодня неписаное правило сработало на пятьдесят процентов и, к сожалению, не в его пользу. Незадачливый провокатор-соблазнитель, выдумщик романтических стори, проектов попытался как-то возразить, но получилось слишком банально и невнятно. „Не мужское это дело. Одному упираться скучно”, - пробубнил себе под нос Сашко, вставая из-за стола, как бы закрывая тему. Однако, переминаясь с ноги на ногу, нехотя, приступил к посудомоечному процессу. Спонтанный диалог на интимную тему, равномерное, монотонное журчание воды из крана окунули бабьего угодника в состояние такой полу эротической фантазии и погрузили его в безпардонное, подленькое наблюдение, а точнее подглядывание за собственной персоной, если бы события развивались в ином ракурсе, ежели бы оказание помощи строптивой даме происходило бы с левым разворотом. Кибернетический аппарат Сашка без особого напряжения смоделировал другой, альтернативный вариант поведения Аллы. Одним словом, при выполнении бездумной работы ничем не занятую свободную от трезвых, серьезных мыслей голову посещает не редкая гостья – галлюцинация. Отличительная черта, прелесть навязчивого видения в том, что его можно программировать, направлять по удобному, выгодному руслу, опираясь на личный опыт, из которого легко исключаются грубые проколы и даже мелкие ошибки. В образном кадре-сюжете все неудачные попытки, нереализованные устремления превращаются в идеально исполненную роль, запросто, с упоением претворяются в пафосно-воссторженное произведение. Снятый скрытой камерой видеоклип эротического плана наполнен сверхрадостными, страстными эмоциями, естественным, открытым выражением чувств, исключительной привязанностью, безмерной, взаимной благодарностью, особой признательностью двух сердец, породнившихся в едином духовном порыве. На неразборчивых титрах, промелькнувших перед глазами, режиссер-любитель не успел сосредоточиться, на появившейся картинке он узнал главных действующих лиц.