Наверное, Клоду было ещё обиднее оттого, что он всё это понимал, как понимал и то, что Архимагистр теперь думает, что ошибся и что во всём этом только его вина. Теперь и он будет считать Клода просто Огрешенным, и, хуже того: у него будут на то все основания.
– Давай, Клод. Нам надо подготовиться к приезду господина и госпожи Стимспрингс, – выговорил Архимагистр, вновь усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. Он жестом пригласил Клода сесть напротив. – Когда они приедут, они будут знать, что из-за тебя их сын… вот ведь, единственный наследник покончил с жизнью из-за тебя. И их будет очень сложно убедить в обратном. Но давай, Клод, что ты им скажешь?
Но теперь уже Клод молчал, как стыдливый новиций на экзамене, к которому сознательно не готовился, понадеявшись на природную эрудицию. Он даже раздражающе потупил взгляд, как это делали его ученики.
– Я не верю, чтобы у тебя не нашлось, что сказать, – продолжал Архимагистр. – Понимаешь, господин Стимспрингс наверняка уже всё узнал про тебя. Ему известно, что ты… ну…
– Что я Огрешенный и заслужил смерти с самого своего рождения? – Клод повторял эту фразу про себя тысячи раз, но теперь она вырвалась наружу без его ведома. – Да, а такие, как его сыночек, значит, не заслужили? До него сотни учеников не сдавали у меня экзамен, но почему-то никто не выкидывался в окно. Это говорит лишь о его внутренней слабости, а от таких людей надо избавляться так же, как от Огрешенных. Разве нет? Разве они не порочат божественное Письмо так же, как… такие, как я.
– Вот теперь я узнаю магистра Бонифация, – после долгой паузы сказал Архимагистр, слегка улыбнувшись. – Но, как и в былые времена, я вынужден остановить тебя. Если ты скажешь так господину Стимспрингсу, он, как бы это сказать, исполнит над тобой суд прямо в этой комнате. У Академии и без того хватает проблем, не надо создавать новые. Важно не чужую вину доказать, а свою невиновность. Ты говоришь, Мартир был ни в чём не заинтересован во время экзамена?
Они беседовали около получаса, но без толку. Никакие их худые доводы не смогли бы убедить Стимспрингсов, что до этого прыжка их сына довёл не Клод. И вот, устав выуживать пустые доказательства, они молча сидели друг против друга, стараясь не сталкиваться взглядами. Так протянулось ещё минут десять, пока в комнату не вбежал работник канцелярии.
– Приехали, – объявил он и, будто опомнившись, добавил более звучным голосом. – Господин Стимспрингс с супругой.
В эту секунду щекотливое чувство страха пробежало по телу Клода. Он развернул лишь голову, чтобы взглянуть на одного из важнейших людей торговой столицы как бы краем глаза.
Он вошёл медленно, а за ним вплыла его супруга. Оба держали себя сдержанно и элегантно, оба были прекрасны в своём величии. Лицо господина Стимспрингса не выражало ни праведного гнева, ни скорби отца, потерявшего единственного сына. Нет, по его лицу хоть сейчас можно было рисовать портрет идеального исхадемца. И всё же Клод невольно сгорбился. Он испытывал перед такими людьми необъяснимо странные чувства. Ненависть и зависть оттого, что им повезло родиться красивыми, но при этом какое-то благоговение оттого, что такая красота, красота во всём бывает возможна, и эти люди несут её с достоинством изо дня в день.
Архимагистр Новант поднялся со своего кресла и поклонился, то же сделал и Клод. Стимспрингс лёгким движением сбросил с рук перчатки и положил их на стол между бумагами. То, что он забыл о жесте приветствия, говорило о том, что в его душе всё же творилось сейчас что-то тяжёлое и тёмное.
– Значит, это тот самый… из-за которого мой сын покончил с собой, – предельно холодно, ровно и чётко проговорил Стимспрингс, плавно повернув голову к Клоду.
Всего на секунду профессор заглянул в глаза этому человеку и тут же отвернулся. Это был не стеклянный, не окаменевший взгляд. Он был застывшим, но за этой недвижностью таилась буря, болезнь, желание убить. Будто изнутри вырывался другой человек, которому неведомы были законы этого мира.
– Я буду предельно краток, – продолжил Стимспрингс, смотря теперь на Архимагистра, и тот не мог отвести взгляд по своему положению. – Условия, которые я вам предлагаю, просты до невозможности. Этот… человек убил моего наследника, теперь он должен отплатить за это собственной жизнью.
Он сказал это, даже не дёрнув бровью. И хотя Клод ожидал услышать именно эти слова, его поразило и ранило, насколько равнодушно Стимспрингс произнёс их.