– Я даже окажу вам этим большую услугу, – брезгливо добавил достопочтенный господин.
– Я понимаю Ваше… Вашу скорбь, господин Стимспрингс, – заговорил Архимагистр. – Но я не считаю смерть магистра Бонифация подходящим выходом из положения.
– Не считаете? – вдруг подала голос супруга Стимспрингса, до этого стоявшая будто в тени мужа. От неожиданности Клод поднял голову на эту женщину. Она была одета в чёрное, и на её лице, в отличие от мужа, читалась страдальческая печаль, но всё ещё не скорбь. – Наш единственный сын погиб. Из-за него! А Вы не считаете…
Стимспрингс остановил супругу кратким жестом руки. Он пристально посмотрел на бледную женщину, боровшуюся с подступившими слезами, пока не убедился, что она готова вновь совладать с собой.
– Я могу услышать причину, по которой Вас не устраивает моё предложение? – холодно ответил он, очень по-скульптурному наклонив голову.
– Я очень сожалею о смерти Мартира. Я знал его лично, и, поверьте, потеря студента для меня больше, чем просто запись в журнале. Но смерть магистра Бонифация ничего не исправит, а лишь продолжит череду насилия, свалившегося на плечи Академии и Ордена. Кроме того, она не принесёт вам никакого облегчения, но это уже лишнее…
Новант говорил совсем не то, о чём они беседовали всего час назад, но Клод понимал, что не мог вмешаться – здесь у него не было права голоса, хоть и решался вопрос его жизни.
– Я Вас услышал, господин Архимагистр, – кивнул Стимспрингс. – Ваша позиция мне ясна. В иное время я бы даже сказал, что согласен с Вами. К сожалению, дело вышло далеко за пределы обычного скандала. Речь идёт о благополучии нашего общества. Всё упирается в то, считаете ли Вы себя преданным гражданином Исхадема. Этот человек совершил поступок неприемлемый, но от таких, как он, вполне ожидаемый. Он доказал своим поведением, что Огрешенные должны умерщвляться при рождении, и у этого правила не может быть исключений. Если оставить его в живых теперь, это перечеркнёт абсолютно все выводы. Выходит, что опасный для общества элемент не должен быть устранён сию же секунду. А тогда о какой безопасности может идти речь?
Архимагистр очень громко вздохнул и посмотрел на Клода такими глазами, будто не хотел, чтобы тот слышал, что он сейчас скажет.
– Тогда позвольте обратиться к Вашим более… тонким чувствам, – начал Новант. – Смерть магистра Бонифация, безусловно, станет определённым посланием обществу. Однако для самого магистра это будет лишь скоропостижный обрыв жизни. Если же мы хотим, чтобы случившееся отразилось прежде всего на его сознании – а уже это станет предостережением для остальных, – стоит сохранить господину Клоду жизнь, но лишить её всякого смысла. Заставить страдать, показать, насколько он на самом деле ничтожен.
Голос Архимагистра не дрогнул, но Клод чувствовал, с каким трудом он выговаривал каждое слово. Он и сам ощутил ком в горле оттого, как прямо у него на глазах двое успешных, нормальных людей решают его судьбу.
– И что Вы предлагаете? – сложив руки на груди, спросил Стимспрингс.
– Я оставлю магистру Бонифацию жизнь и даже сохраню за ним должность преподавателя, хоть и менее престижную. Все в Академии будут знать, что произошло, а передо мной Клод будет в неоплачиваемом долгу. Думаю, этого будет достаточно, чтобы магистр понял раз и навсегда, каким бренным грузом он является для всех нас.
Архимагистр говорил так размеренно, что всё сказанное виделось единственным выходом из положения. Однако господин Стимспрингс не спешил отвечать. Он стоял неподвижно, изучая глазами свои же перчатки на столе.
– Вы не находите это несколько неравноценным обменом? – наконец сказал он, и впервые за весь разговор его голос на мгновение дрогнул.
– Господин, подумайте: чего Вы добьётесь, убив Клода? Мимолётное чувство восстановленной справедливости… Но стоит ли оно того, и действительно ли справедливость будет восстановлена? Ваш сын… через многое прошёл, прежде чем решиться на такой страшный поступок. Неужели мгновенная смерть моего магистра может сравниться со страданиями Мартира?
Супруга Стимспрингса исподлобья взглянула на мужа. Тот не смотрел на неё, но короткий и вполне ясный разговор между ними состоялся.
– Должен признать, Архимагистр, Ваши слова преисполнены мудростью. Вы заслуженно занимаете свой пост. Не согласиться с Вами сейчас – значит признать узость своего сознания, – Стимспрингс вздохнул. – Хорошо, Ваша взяла, но! За, если позволите так выразиться, доставленные неудобства Вы будете должны мне крупную сумму денег. Я пришлю Вам счёт, когда улажу все возникшие проблемы. Настоятельно рекомендую платить не из собственного кармана и уж тем более не из казны Академии, – он указал взглядом на Бонифация.