– Если они прорвутся, они доберутся и до писаний.
– Вы правы. Хорошо, охраняйте архивы. Можете взять себе в помощь кого-то, только не из учеников! Они очень напуганы, я собираюсь увести их в укрытие.
С этими словами Архимагистр скачками побежал, как могут бегать только молодые. Клод посмотрел ему вслед, и какое-то липкое чувство засосало под ложечкой. Он развернулся и уже быстрым шагом направился к лестнице. Два блестящих сапога скользнуло за ним, выйдя из тени…
Клод спешил, иногда прискакивая на одну ногу, не решаясь перейти на бег. Вот первый пролёт, второй… Впереди ещё два. Клод всё замедлял и замедлял шаг. Сердце как будто раскололось на множество маленьких кусочков и стучало по отдельности в каждом уголке тела. Глаза закрывала пелена, дыхания не хватало. Нет, на очередном перекрёстке он свернул. Здесь, совсем недалеко, его покои. Совсем маленькие и бедно обставленные, но зато…
Мучаясь одышкой, Клод вошёл в комнату и почти закрыл дверь. В проёме застыло озлобленное лицо. Чёрные волосы, чёрные глаза и получились бы правильные черты лица, не будь оно так искажено гневом. Воспользовавшись слабостью уставшего Клода, Дюксем Стимспрингс стукнул его дверью о голову и вошёл внутрь. На нём была простая одежда, а на рубашке краской выведена буква «С» – символ бунтовщиков, «Свобода». Он подошёл к Клоду, упавшему на пол от удара, и носком сапога стукнул его по лицу.
– Что, сука, думал переждать? Какой же ты никчёмный, правду говорят, что Огрешенные – низшие создания, – Дюксем надавил подошвой на окровавленную щёку профессора. Тот откашлялся.
– Зачем… – голос Клода сделался неестественно писклявым и задрожал.
В ответ – ещё один удар прямо в нос, как собаку. Дюксем облизал губы и отвернулся.
– Это тебе за всё.
В нерешительности юноша отошёл к окну. Где-то далеко в сознании Клод подумал о том, что это шанс для ответного удара. Но руки будто набились свинцом, кровь затекла в рот и душила. Он так и лежал неподвижно, и Дюксем снова подошёл к нему.
– Теперь я заживу новой жизнью. Мне дадут ещё один шанс. Мне! А не поганому уродцу!
Что есть силы, Дюксем стукнул Клода в живот. Затем ещё раз, ещё раз. И приговаривал: «Ты же не только брату жизнь сломал. Ты всем жизнь сломал!». Когда он выбежал из комнаты, Клод уже ничего не видел и не слышал.
IV
Внутри всё кололо от боли. Сначала не было сил пошевелиться, но Клод Бонифаций приложил руку к животу, поджал под себя ноги. Глаза будто смазали смолой: открыть было их невыразимо трудно. Вокруг была абсолютная тишина, какую нельзя услышать в этой жизни, и Клод ощутил себя, лежащего на полу, снова в утробе матери. Он всё же распахнул глаза, но тут же закрыл их обратно. Солнце стояло уже высоко в небе; кругом не было ни облачка, и лучи освещали каждый уголок земли. Клод не помнил: возможно, он просыпался в беспамятстве ночью, потому что не мог он пролежать без сознания столько времени. Но всё же он жив, в этом нет никаких сомнений. Он в своей комнате, смотрит на затёртые ножки стола. Вставать не хочется.
Постепенно вернулись звуки. Были ли они здесь всё это время, или правда весь мир притих вместе с Клодом? Нужно встать. Вцепившись рукой в живот, Клод приподнялся над полом, и от лица с хрустом отстала корочка крови. Голова словно отдельно от тела витала где-то в пространстве. Пришлось лечь обратно. Волосы щекотали щёку.
Он всё же встал на ноги, тут же опершись на стул. Из окна виднелся лишь бескрайний горизонт Долины. Раньше Клоду это нравилось: не видеть Исхадем хотя бы из своей комнаты было полезно. Но что же происходит сейчас внизу? Что случилось этой ночью?
Шаркая, покачиваясь из стороны в сторону, Клод Бонифаций пошёл по коридору, ощущая пустоту мёртвых. Обычно, когда магистры покидали свои покои и уходили на занятия, комнаты будто дожидались их. Сейчас они стояли одинокие, подавленные. Кто знает, что там, внутри?
Клод Бонифаций вышел в главный зал. Поле битвы. Так не выглядит разорённое убежище, несомненно, здесь развернулась настоящая война знания с грубой силой. Пол в крови, прилипающей к ногам, кругом разруха и тела. Вот лежит молодой темноволосый парень в простой, но элегантной рубашке с буквой «С» на груди. Он лежит, а его глаза отражают тот же животный страх, который пятнадцать лет назад Клод видел в глазах его брата.
Странное чувство испытал Клод Бонифаций. Из них двоих остался жив он. Он, Огрешенный, урод, неугодный член общества, и так далее, и так далее… Рядом с Дюксемом лежало другое тело. Маленькое в сравнении с Стимспрингсом-младшим, но вытянутое гордо, на него как будто падал отдельный луч света. Или это лишь кажется Клоду, ведь смотреть на Архимагистра Лексиса, молодого, но уже такого великодушного, было невозможно, не придавая ему вид страдальческий и блаженный. Но Клод слишком устал и поражён трепещущей в нём жизнью, чтобы горевать над своим покровителем. Возможно, он будет оплакивать его позже. Сейчас он жив и, не замечая лежащих в самых неестественных позах тел, направляется к выходу. Что ждёт его там?