Я сбросила со спины ношу, вернулась на поляну и, устроив банку в громадном дупле дуба, проклиная собственное упрямство пошла обратно. Мужчина все так же тихо постанывал, не открывая глаз и вряд ли находясь в ясном сознании. Присев на корточки, я ощупала горячий лоб, проверила пульс, который, несмотря на тяжелую рану, упрямо и сильно бился. Потом раскрыла свою лекарскую сумку на тяжелом поясе и приступила к уже привычной, методичной работе.
До конца разрезав потяжелевший от крови рукав, я вздрогнула, увидев рану. Она не была громадной - один раз мы с Триной пытались вылечить жертву медведя, там вот было даже не понятно, осталось ли на парне неповрежденное место. От очень глубокого, но ровного пореза в стороны расходились черные язвы. Яд. С ядами мне работать нравилось, хоть и редко доводилось. Гораздо интереснее, чем вывихи, переломы и ревматизм. Внимательно осмотрев больное место, я тщательно его обнюхала - в нос ударил запах жженого сахара. Картина сложилась моментально. Ядовитых тварей в лесу было полно. Днем здесь вполне безопасно, а если попал в лес ночью, то на похороны можно не тратиться, потому что закапывать будет нечего. И тут бы мне задаться вопросом, как этот человек выжил, отделавшись лишь одной этой раной, но я была увлечена. Да и много ли у людей мозгов в их неполные четырнадцать лет? Вот-вот.
Поэтому я споро растирала травы в ступке, делая мазь, потом тщательно пропитала ею ткань повязки. Сначала нужно было вытянуть всю гадость, а потом зашить. Когда я начала тщательно бинтовать рану, мужчина очнулся. Его свободная рука вцепилась в ткань моего платья, он был слишком слаб даже для того, чтобы сжать кулак. Просто собрал ткань в горсть.
- Кт.. Кхе-кхе. Кто ты? - я взглянула на его лицо, ничуть не испугавшись. Хотя, видит небо, мне стоило сбежать. Глаза у него оказались голубыми. Я никогда в жизни не видела такого чистого, светлого цвета. Его глаза были словно подсвеченными изнутри. Положив ладонь на его губы, я покачала головой:
- Тише, не тратьте силы. Я знахарь.
Не совсем знахарь, конечно, но маленькая ложь для чужого спокойствия не повредит.
Он замолчал, но глаз так и не закрыл, не отводя от меня взгляда. Хотя я видела, как дрожат его веки. Отняв руку от его рта, я снова занялась раной, накладывая повязку. Закончив, я вытащила из поясной сумки маленькие флакончики с зельями. Приподняв его голову одной рукой, попросила:
- Выпейте, это для сил и для крови. Не бойтесь, я не причиню вам вреда.
Глаза мужчины странно сверкнули, но я не придала этому никакого значения. Знала бы я, кому сказала эти слова! Вред, небо! Наверно он от души нахохотался про себя. Да он и без моей помощи мог выжить. Дольше затягивалась бы рана, больше бы потратилось сил, но он бы выжил. Но тогда я хлопотала над раненным незнакомцем и не задумывалась над чужими взглядами. Скажу честно, занимаясь всем этим с самого раннего детства, я воспринимала лечение как забавную игру, сложную загадку. Пациенты были для меня не больше, чем куклами. Мне было жалко, когда они умирали, но это была жалость, которую обычные дети испытывают к сломанным игрушкам. Еще была горечь от нерешенной загадки. Я была ребенком, обычным, но воспитанным не самым лучшим образом. Но это отношение к людям во многом помогло мне в будущем.
Закончив с зельями, я спрятала опустевшие флакончики в сумку. Потом сказала:
- Нужно выбраться из леса до темноты, иначе на обоим не поздоровиться.
Я забросила его руку на плечо и помогла подняться. Мужчина был невысок, тонок в кости, но тяжело опирался на меня. Но я уже натаскалась всех, кого можно, поэтому меня сложно было назвать хрупкой девочкой. Для своего возраста я была достаточно высокой, с сухим, но жилистым телосложением от частого физического труда и беспрерывной беготни.
Шли мы медленно, часто съезжая с прямой траектории, но, по моим прикидкам, мы имели все шансы, выйти из леса до заката. Чужие волосы, невообразимо спутанные, но длинною почти до плеч, щекотали мое ухо. Тихий голос, нарушивший живую лесную тишину, заставил меня вздрогнуть:
- К.. Как тебя зовут?
- Моран, - ответила я без единой задней мысли, абсолютно бездумно. И это был конец. Но тогда я этого еще не знала.