От моей возни поднялась Трина, а мужчина заворочался на постели, явно пытаясь найти положение, где болит поменьше. Позевывая, я снимала пенку с будущего крепкого бульона. Сохнущие волосы неприятно липли к голой шее. Мои волосы вообще на редкость вредные создания - темно-русые по цвету, они завивались мелкими кольцами, сильно путались и явно не желали держаться даже в самой тугой косе. Поэтому, после первого знакомства с светожорами, я обрезала их покороче и при работе заматывала платком, чтобы не лезли куда не следует.
- Светожоры! - вскричала я, вспомнив, где оставила драгоценную банку.
- А я-то думала, что у тебя совсем мозги отбило, - ворчливо сказала старуха и отобрала у меня ложку. - Топай в лес. Если убегли, то собирать будешь заново. Бегом давай, бездельница!
- Да-да! - я безразлично махнула рукой, свистнула Джерри и, поглядев на его сонную морду, махнула рукой - днем в лесу мне ничего страшного не угрожало. На крайний случай, я всегда хорошо бегала.
На вчерашнюю поляну я прибежала быстро и облегчением увидела, что светожоры продвинулись в борьбе с крышкой едва ли наполовину. Так что туже закрыв крышку я, окончательно успокоившись, вернулась домой. Трина, следившая за аккуратно пьющим бульон мужчиной, была явно разочарована тем, что мне не досталось лишней работы. Увидев меня, человек тонко мне улыбнулся, глядя пряма в глаза. Приветственно ему кивнув, я, перехватив кусок хлеба - в такую жару горячее в меня просто не лезло - занялась светильниками для светожоров, сбегав к реке и набрав охапку тонких ивовых прутьев. Потом, замочив их в специальном настое, стала делать прикормку, чтобы слизни жили дольше и горели ярче: костяную пыль, крепкий эль, целый набор летних трав и сухая липовая стружка. Потом подмела в доме и, подумав, начала мыть пол. Мужчина молчал, но смотрела внимательно и навязчиво, вызывая чувство раздражения. Больным и бессознательным он нравился мне гораздо больше.
После полудня к нам пришла Ина, жена плотника. Трина пошла сама, посадив меня готовить мазь от ожогов. Раздраженно цыкнув ей в след, я этим и занялась. Методичная работа погружала меня в уныние и занимала мало времени: опытные и умелые руки делали это даже вне зависимости от течения мысли. Даже вымытое крыльцо, выметенный двор и протертая в доме пыль, к сожалению, практически отсутствующая, не заняли весь объем моего свободного времени. Жара портила настроение, и я из-за всех сил старалась отвлечься и не думать о раздражающе палящем солнце.
Совсем измаявшись, я уселась за стол с зачитанной до дыр книгой "О тварях живых и мертвых". Она принадлежала еще наставнице Трины и больше всего мне нравились в ней красочные картинки, потому что текст был очень старый, возвышенно-архаический. Но зато я узнала полным-полно новых слов, которые, правда, и использовать-то было негде. Задумчиво осматривая оскаленную пасть упыря, я подумала, что с такими клыками он рот не закрывает вообще, потому что устройство челюсти было практически человеческим, так что закрывая рот тот может продырявить себе все что можно. Или же художник явно польстил их размерам.
- Знахарка твоя бабка? - подал, наконец, голос не долеченный мной вчера мужчина. Я задумчиво на него покосилась: он явно никогда не жил в подобных местах. Я весьма сомневалась, что у Трины была хотя бы малейшая возможность завести себе ребенка.
- Не, - я покачала головой. - Я сирота. Она моя наставница.
Я никогда не скрывала своего сиротства. Не считала нужным. Да и зачем? Вот только тогда я еще не понимала, что все эти расспросы лишь приближают катастрофу.
- И давно? - в его голосе звучал искренний интерес, и я невольно поглядела в его глаза, которые стали, казалось, еще светлее, чем были до этого.
- С рождения, я полагаю, - пожав плечами, я перелистнула страницу и уставилась на очередную зубастую пасть. Со мной никогда так не разговаривали, что-то с любопытством выспрашивая, поэтому мне было неудобно.
- И как учится, интересно?
- Мне лечить нравится. И с травами заниматься тоже. Только роды принимать не люблю. Там все орут, - честно ответила я. Роды я и правда не любила - там и роженицы вопили, и мужья, которых даже десятые по счеты роды приводили в состояние мистического ужаса и, как финал, начинал оглашать мир ором едва рожденный младенец.
Мужчина смешливо фыркнул и замолчал. Я покосилась на его задумчиво лицо и вернула все свое внимание книге, стараясь не ерзать. Мне было скучно. Заняться светильниками не позволяло время, ивовые прутья будут готовы только к завтрашнему вечеру.