Девочка в овраге съежилась, кусая губы и прижимаясь к земле так сильно, словно хотелась слиться с ней воедино. Глаза потемнели до цвета грозовых облаков. В их выражении причудливо мешались страх, злость и усталость.
- Брат, брат! – женщина завалилась в сугроб, когда ее оттолкнули. Они были совсем рядом, но не замечали меня, словно я действительно призрак. Я посмотрела на свои руки: длинные ладони, узловатые пальцы с коротко стрижеными ногтями. Множество мелких шрамов и ожогов, белесых, совсем давних, розовых, едва заживших и совсем свежих царапин. Мне казалось, я знаю их все наизусть, но одновременно воспоминания о том, как я их получила, отказывались всплывать в моей голове.
В висках застучали первые молоточки зарождающейся боли.
- Где эта маленькая паршивка?! - орал мужчина, сжимая руки в кулаки. На его лице, покрасневшем от холода, ярости и заросшем густой щетиной, безумно вращались темные, лихорадочно поблескивающие глаза.
Женщина поднялась на колени, подползла к нему и вцепилась ладонями в штанину:
- Хватит, брат. Не бери грех на душу!
- Мой сын, мой сын умер! Я не могу убить горбатую шлюху, но эта мелкая дрянь сдохнет. Эти ведьмы во всем виноваты. Сын, мой сын! – крылья его носа хищно раздулись.
- Брат, одумайся!
Я спустилась вниз и села рядом с девочкой, обнимая колени. Она, спрятав ладони под шапку, смиренно слушала мужскую грязную брань, в каждой интонации которой так и слышалось: «Умри!».
- Кто ты? – спросила я у нее, но она не ответила, прикрыв глаза. Почему-то от всего происходящего я чувствовала странную смесь эмоций: смешанную со стыдом усталую привычку. Я попыталась коснуться девочки, но моя ладонь прошла сквозь нее, будто состоя не из плоти и крови, а дыма, обретшего четкие очертания и налившегося цветом.
Завьюжило. Стало холоднее, и я поежилась, втягивая голову в плечи. Во всем происходящем мне чудилось что-то знакомое. Но как только я пыталась что-то вспомнить, голову сжимал обруч боли.
Вдалеке раздался волчий вой. Раз, другой – все ближе и ближе. Взрослые, увлеченные спором, не слышали его. Этот звук словно тронул какую-то особую струну в моей душе, но вместо того, что бы внушать страх, он заставил меня ощутить радость и почувствовать себя защищенной.
А потом женщина закричала. Но вскоре крик, наполненный страхом, затих и захлебнулся, смешиваясь со звуками ударов, звериным рычанием и треском рвущейся плоти. Короткий мужской вопль прервался сдавленным бульканьем.
Я повернула голову в сторону девочки. Ее маленькие узловатые ладони прижимались к ушам, но отчего-то я знала, что тонкая преграда плоти не заглушает предсмертных хрипов и чавканья волчьих пастей. Откуда я это знаю?
Неужели это… я?
Но кто я?
И если сейчас я вижу на себя, то чьим взглядом я смотрела в прошлый раз и чей голос слышала? И может ли тот не известный теперь следить за происходящим глазами этой девочки?
Стоило мне подумать об этом, как сердце в груди забилось чаще, а в душе поднялась волна протеста, смешанного со смятением. Ощущение от того, что кто-то, возможно, сейчас смотрит мои воспоминания, оседало мерзким привкусом стыда на кончике языка. Несмотря на то, что мы на равных условиях.
- Ланс, - проговорила я и тут же осеклась. Кто такой Ланс? Чужое имя вызвало внутри причудливую смесь чувств: желание защитить и уберечь, тепло и уверенность. Это имя звучало как опора, которая не даст упасть.
Почему незнакомое имя ложится на язык так идеально?
- Эй, - тихо позвала я, вставая перед девочкой и складывая поверх ее рук свои ладони. Там, где наша кожа соприкасалась, моя расплывалась туманной дымкой. – Пожалуйста, кем бы ты ни был. Не слушай.
В сумрачных серых глазах на миг блеснула чистая, весенняя зелень. Меня же словно закрутило в пространстве, прожевало и выплюнуло. В глазах на секунду потемнело.
И где я теперь?
Вокруг бурлила людская толпа. Я чувствовала себя неуютно и немного страшно. Люди вокруг, разряженные в такие наряды, которые мне не доводилось видеть, украшенные с ног до головы драгоценностями были мне чужими. Да и я здесь была здесь чужой. Каждый из присутствующих словно считал своим долгом бросить на меня презрительный взгляд из укрытия изящного веера или высокомерно ухмыльнуться, прикрывая рот рукой в надушенной перчатке.