Хотя, правильно говорить "были". Были бы готовы, да.
- Меня зовут Нергал, - сказал он. И я услышала его голос в последний раз за этот день, наверное, потому что пришла Трина: усталая, раздраженная и еще больше недовольная чем обычно. Я кивнула ему в ответ и, привычно огрызнувшись на ругань Трины, обвиняющей меня в безделье, юркнула во двор к Джерру, потому что иногда быть рядом с наставницей становилось просто невыносимо.
Джерр покосился на меня и грустно вздохнул, покорно позволяя мне запустить руку в его шерсть. Волк всегда знал, что именно может привести меня в хорошее расположение духа.
Время тянулось медленно и лениво. Я снова приготовила ужин, на этот раз - чисто овощной. Сбегала в деревню за молоком и привычно обняла Джерра, устраиваясь для сна. Эта ночь была прохладнее, чем вчерашняя, но волк грел своим теплым боком как самая настоящая печка. Мне было хорошо.
Утро началось странно.
Когда я проснулась, Трина была уже на улице и, наполнив ведро водой, умывалась, двигаясь как-то излишне дергано и нервно. На крыльце сидел Нергал, явно чувствуя себя гораздо лучше, чем вчера. Я бы сказала, что слишком лучше - потому что выглядел он действительно бодро. Даже щеки зарумянились.
- Доброе утро, - сказал он, увидев меня. Я кивнула в ответ. Джерр, прижавшийся к моему боку, удостоился внимательного изучения мужчины, но никак на него смотрели обычно - как на ошибку природы, дикого зверя, вдруг ставшего собакой - а совсем по-другому. Взгляд Нергала, почему-то наполнился непонятным мне довольством.
К крыльцу подошла Трина. На кончиках ее серебристых волос поблескивали капли воды. Поглядев на нас, она что-то проворчала себе под нос. Едва она собралась войти в избу, обогнув Нергала, как тот снова подал голос, на этот раз обращаясь к наставнице:
- Она исполнила четыре условия, госпожа знахарка.
Едва эти слова прозвучали, как Трина вскинулась всем телом и, если бы могла, распрямилась бы до болезненно ноющей спины. Ее коричневое обычно лицо побелело как полотно, а глаза приобрели выражение, какое бывает у безнадежно больных, потерявших последнюю надежду.
- Что ты сказал? - голос наставницы прозвучал испуганно и угрожающе одновременно.
- Твоя подопечная исполнила четыре поставленных условия, - повторил он и вдруг улыбнулся. Странно и страшно, посмотрев на меня в упор. Джерр вдруг низко, угрожающе зарычал, почувствовав угрозу. Я, всегда доверяющая ему больше, чем самой себе, попятилась назад, но остановилась, переводя взгляд с Нергала на Трину. Мне не давало убежать любопытство.
- Она не знала, кто ты такой! - возразила Трина, ее взгляд наполнился упрямством. - Это обман!
- Но не против правил, - с довольством в голосе ответил он. - По крайней мере, наших правил.
Он с такой интонацией выделил это "наших", что мгновенно поняла, что он имел ввиду. До меня, наконец, дошло, что случилось по-настоящему страшное и что значат эти четыре условия. Вспомнила деревенских детей, играющих в одну жутковатую игру. Вспомнила строки из одной книги, про одну маленькую девочку, которую тоже предупреждали - но это ее не спасло. Как и меня.
"...не смотри в глаза чародея девочка, а если посмотрела - не заговаривай. Коль заговорила, не открывай имени, а если имя сказано, то заткни уши и не слушай, как он скажет свое. Иначе... Иначе тебя уже ничто не спасет".
В той книжке ту девочку спас ее храбрый рыцарь и они жили долго и счастливо. Вот только в реальной жизни с ними никакой рыцарь не справится.
- Маг! - прохрипела я, ухватившись за Джерра, чтобы не упасть из-за внезапно ослабевших ног. Услышав меня, Нергал улыбнулся с одобрением:
- Умная девочка. Жаль, что не догадалась раньше... Очень жаль.
От лживого сожаления в чужом голосе во мне поднялась волна злобы. Но я промолчала, стиснув зубы, потому что у меня никогда не было склонности к самоубийству. И мне было очень, очень страшно, потому что теперь я не знала, что будет дальше.
- Она моя ученица и преемница, - Трина упрямо стояла на своем.
- Если ты так хочешь избавиться от своего ярма, - чародей неприятно усмехнулся и, запустив руку в карман своей дранной куртки, бросил ей под ноги странный предмет - прозрачную сферу с кулак ребенка, в которой, окруженный голубоватой жидкостью, плавал хищно изогнутый клык какого-то зверя. Наставница, увидев его, вдруг мгновенно потеряла ко мне интерес и, упав на колени, вцепилась в сферу с животной жадностью во взгляде. И я, конечно, поняла, что теперь я совсем не нужна.