- Рада редко видела людей, - Леда провела ладонью по белокурой голове. – Тем более уж, человеческих женщин. Все бы здесь похожи, а иной цвет кожи и волос вызывает в ней любопытство. Она моя вторая дочь, ей еще не скоро называться сестрой.
Когда вильи становились достаточно взрослыми, матери переставали звать их дочерьми и начинали звать сестрами. Искра тоже приходилась Леде ребенком и, судя по словам Нергала, озорной непоседливой вилье уже исполнилось полвека. Самой же ей нипочем был почтенный возраст – она озорничала похуже маленькой, но спокойной Рады.
Когда на темном небе загорелась первая звезда, Искра поднялась на ноги и с улыбкой сказала:
- Смотри, сейчас запоют феи, и настанет время вечернего купания.
Как только она произнесла это, из-под воды стали подниматься нежно розовые цветы кувшинок, пока еще сжатые в бутон. Едва они оказывались целиком на воздухе, как цветы начинали распускаться, выпуская наружу крошечных крылатых человечков, окруженных ярким свечением. Вместо волос на их голове росли тонкие лозы, на концах увенчанные цветами. Острые уши чутко реагировали на любой звук, а непропорционально огромные глаза на маленьких лицах смотрели словно бы в пустоту. Но их волшебство, то самое, которое я видела днем, выдавало их любопытство. По воздуху плыл дурманящий, цветочный аромат.
Это было восхитительно прекрасно зрелище. Незабываемое. Я пожалела, что Лансен этого не видит.
И тут они запели.
Это было сродни тому, как пел мне свои неземные песни без слов Бриз, но одновременно совсем по-другому. Из головы мгновенно исчезли все волнения и страхи, уступая место радостному спокойствию, которому совсем не хотелось сопротивляться. Из тела исчезла усталость, захотелось прыгать, бегать, делать хоть что-то, чтобы выплеснуть заструившуюся по телу энергию.
Меня, зачарованную мелодичным звуком, которого не добиться никакому человеческому голосу или музыкальному инструменту ничуть не удивило то, что вильи, соблюдая торжественную тишину, вдруг сняли со спины крылья, как будто те не были до этого полноценной, живой частью их тела и сбросили свои белоснежные платья.
- Разденься, - шепнула Искра тихонько мне на ухо. – Во время песнопений фей в озеро нужно входить с чистыми мыслями и обнаженной.
Я вздрогнула, но последовала совету, стараясь не смотреть по сторонам. Было безумно любопытно поглядеть на нерпент поближе, и ради этого можно было смириться неудобствами. Искра повела меня за собой за запястье. Волна ее блестящих волос прикрывала ее спину почти до колен, но на лопатках я все равно разглядела две пульсирующие полосы, похожие на свежие шрамы.
Вода оказалась теплой, как парное молоко, но с этой стороны берега, противоположной от той, где мы сходили утром, я, сойдя с суши, сразу ухнула по грудь. Искра хихикнула и плеснула мне в лицо водными брызгами и потащила меня за собой дальше, туда, где пели феи. Рядом резвились другие вилья, радостно смеясь и чуть ли не танцуя. Льняные волосы вились в прозрачной воде как тонкая паутина.
- Мы дали нерпентам дом взамен разрушенного, а они обещали петь для нас каждый вечер, - сказала Искра, с восторгом ребенка глядя на мелькающие в воздухе светящиеся фигуры. Мне было так спокойно и радостно, как, наверное, никогда в жизни и я счастливо улыбнулась, позволяя теплым водам подхватить меня. Одна из фей приблизилась к нам, усаживаясь сначала на лист кувшинки, вдруг замолчав. Потом вспорхнула в воздух и опустилась прямо на мою макушку, крепко, хоть и не больно, ухватив маленькими ладошками прядь волос. Усиленно запыхтев, совсем как увлеченный важным делом ребенок, она стала усиленно пытаться распрямить короткую прядку, но так снова сворачивалась мелкими кольцами, стоило ее отпустить. Фея что-то возмущенно прощебетала на незнакомом языке, похожем на птичий клекот и взялась за дело с удвоенной силой.
- Кажется, ей понравились твои волосы! – засмеялась Искра. Пение нерпент стихало, но сами они не думали скрываться. Некоторые из них сидели на листьях или любовались звездами из раскрытых цветов, или игрались с маленькими вильями. Несколько фей, поддавшись дурному примеру, оккупировали мои волосы. Удовлетворились они лишь тогда, когда Искра, знатно их намочила, распрямив непослушные пряди. Но самая первая феечка осталась, в огорчении перебирая влажные прядки – кажется, ей понравилась новая игра. У нее над маленькой бровью-капелькой притаился росчерк старшего шрама, по которому я отличала ее от других сородичей нерпенты.