– Аника! Не отставай, а то затянет тебя кикимора и не увидимся боле, – крикнула баба Тоня.
Я поспешила за ней, после недавних событий и того что видела, теперь я верила во все рассказы и истории про нечисть.
– Что-то маловато у тебя ягод, – заметила она, заглянув мне в ведёрко. – Небось устала уже?
– Да нет, что вы. Наоборот, энергией заряжаюсь от леса. Хорошо здесь, воздух такой чистый.
– Дыши, дыши, пока дышится. Хоть ожила, а то совсем серая приехала.
Баба Тоня, знакомая нашей семьи, жила в глухой деревне и ни при каких условиях не желала отсюда уезжать. Иногда, раз в несколько лет, и я с папой и мамой приезжали к ней. Я обожала её смородиновый чай из свежих листьев, земляничное душистое варенье, тонкие ажурные блинчики.
В этот раз я поехала одна. После того как меня выписали из больницы отец не отходил от меня ни на шаг. Может догадывался, а может просто беспокоился, но он больше ни разу не попросил довериться ему. Я этому была очень рада. О том, что мне рассказала мама я решила ему не говорить. Всё равно он был для меня самым родным и неважно, что не от него мама забеременела, вырастил то меня он, а не кто-то другой.
Из школы, куда я устроилась недавно, пришлось уволиться. А желтые глаза стали сниться каждую ночь, я чувствовала, что от меня чего-то ждут, но не понимала чего именно. В тех снах я постоянно от кого-то убегала, а мой желтоглазый незнакомец защищал меня. Нас что-то связывало, я чувствовала не только энергию, но и безумное желание. Каждый раз, когда он оказывался рядом живот сворачивало в тугой ком, он словно горел, изнывая от желания. Мне казалось что схожу с ума. А днем меня сжирала хандра, грусть от случившегося и невозможность с кем-то об этом поговорить. Вот тогда-то папа и предложил съездить к бабушке Тоне. И как всегда он оказался прав – хандра и желание исчезли, как только я зашла к ней в дом. Даже сны перестали сниться. Для меня это было спасением и я всерьез задумалась о том, чтобы остаться в деревне
Местность вокруг стала твёрже и холмистее, деревья попадались всё чаще, а идти становилось легче. Мы почти вышли из болота. Я вскочила на очередной бугорок и, неловко повернувшись, оступилась в ямку. Острая боль пронзила щиколотку, мне показалось что в ноге что-то хрустнуло. Я повалилась на траву, не успев даже подставить руки.
– Батюшки! Аника! Вот до чего баловство доводит, – баба Тоня горестно взмахнула руками, и бросилась на помощь. Она помогла мне встать, но нога горела огнём и я боялась на неё наступить. Присев на бугорок, я с трудом стянула резиновый сапог, лодыжка опухла и посинела.
– И как мы теперь до дому-то дойдём, – баба Тоня расстроено вздохнула и села рядом.
– Да я сейчас палку какую-нибудь найду и доковыляю, – я пыталась не расстраиваться.
– Палку какую-нибудь, – передразнила меня бабушка. – Эх ты, кулёма.
Она похлопала себе по колену, чтобы я положила туда ногу.
– Я сейчас боль заговорю, сначала будет очень больно, придётся потерпеть, потом легче станет. Поняла?
Я кивнула.
Она наклонилась к ноге и что-то быстро зашептала, я прислушалась, но ничего не разобрала. Какой-то непонятный язык. Нога начала болеть ещё сильнее, казалось вся кровь прилила к больному месту и адски пульсировала. От боли даже слёзы выступили на глазах, я прикусила кулак, чтобы не закричать.
– Терпи, терпи, моя хорошая, – сказала баба Тоня, когда закончила шептать. Она обняла меня за плечи и баюкала в своих руках как ребёнка.
Я не заметила сколько прошло времени, но боль постепенно утихла и я с удивлением обнаружила, что отёк тоже спал.
– Ничего себе! – я восхищённо разглядывала ногу. – Баба Тоня так вы целительница! Почему вы скрывали?
Бабушка скромно пожала плечами.
– Да не целительница я. Так умею немного, но не лечу никого.
– А почему?
– Нехорошее это дело детонька. Ответственность большая.
Я натянула сапог и встала, боли совсем не было .
– Ну что, пошли?
Уже вечером перед сном, лёжа на диване, я продолжила разговор.
– А как вы начали лечить? И откуда взялась эта сила?
– Тётка моя передала, – донёсся голос с кровати. Бабушка спала на высокой перине.
– А как?