— Дядя Хрод, нам надо поговорить наедине, — предложила Белка.
— Я не буду с тобой наедине разговаривать, — покачал косматой головой Хрод. — Опасность грозит всей деревне, значит, вся деревня должна знать правду. Говори при всех, если что-то можешь пояснить.
Белка набрала побольше воздуха на правдивую тираду и... умолкла. Правда состояла в том, что сегодня, перед инспекторским визитом, словами для подхода к круглой полянке может владеть не только Хрод. Ученики за четыре года могли чему-нибудь и научиться. И там, где не хватило таланта пройти без слов, со словами хороший ученик мог бы преодолеть преграду. Но наговаривать на учеников, не зная точно, кто именно спер вилку, неправильно и несправедливо. Некоторые из них могли. Свитти, например. Или его лучший друг Бури. Как доказать? Никак. А в компании Свитти Белку и так считают подлой и пакостной.
— Где ты нашел вилку? — спросила Белка.
— Это серебро, Клара. Ты знаешь, какой вес имеет серебро под словом.
Она не стала растолковывать, что вилка не из серебра и в колдовском деле ее сплав — мусор, и под словом не весит ничего. Не больше, чем железный гвоздь. Деревенские все равно не поймут. Или не поверят.
Хрод пожевал губами, сомневаясь — нужно ли Кларе Водяничке знать все остальное. Если вилкой вызывала живодушных сама Белка, она и так знает. А если нет, то какая ей разница.
— Дуб Завета, — наконец, выговорил Хрод. — Ночью серебром прибили к дубу мертвую ворону. Хорошо, что сегодня праздник, и я пошел с утра к погребальному колодцу. Если бы бабы отправились за хворостом или ребятишки к реке кататься на ледянке, остались бы от них рожки да ножки.
В делегации, сопровождавшей Хрода, некоторые не знали. Кто-то ахнул, прозвучали возгласы удивления и ужаса, и даже негромкое, но запретное употребление слова — крепкое ругательство. Дуб Завета — это была заявка на серьезный вред. Порча и зло на всю деревню. Дело тут не в серебре. Дело в свежей крови.
Обереги с деревни не упали, потому что дуб на сто шагов отдален от охранного круга. Росло бы общинное древо внутри кольца оберегов — у деревни вовсе не осталось бы защиты. Кольцо направлено на входящих, а не выходящих, от святотатства обереги просто вынесло бы в лес и разметало по елкам. Ну а сейчас деревня в осаде. Днем попроще, можно дойти до того же дуба, до прудов, до глиняной горки и речушки под ней, а по льду — до излучины. Туда, где не падает тень, где не склоняются деревья. Ночью наглухо перекрыты все пути.
— На помощь против живодушных я тебя не зову, — сухо сообщил Хрод на прощание. — Нет пока моей веры в тебя, девочка. Может, это и не ты. А, может быть, ты. Серебро-то — мы оба знаем, откуда. За круг оберегов, думаю, тебе хватит ума не выходить, моего приказа для этого не требуется. Ты одна, сбежать к колдуну я тебе не велю и другим помогать тебе запрещаю. В одиночестве ты по лесу уже набродила... Проще говоря, Клара: поборем живодушных — поговорим с тобой подробнее.
Хрод был прав. За круг оберегов, охраняющих деревню от любой мертвой стражи, путь для Белки был закрыт. Вдвоем с кем-то, спина к спине, пройти было бы можно, но Белка не знала в деревне такого человека, который отправился бы в паре с ней, да в логово к колдуну. Кракла не уважает Хрода, но старуху в помощники не возьмешь — она и без работы со словом еле ходит. Свитти? А разве он нарушит запрет, установленный Хродом? Если только на слабо. Как много лет сам пытался взять Белку. И от него в любой момент жди подвоха. Из дурацкой мальчишеской удали или от желания продолжить травлю, легко сделает что-то не только во вред Белке, но и во вред себе. Идти одной, надеясь только на силу собственного слова... Если бы Белка и правда вызвала живодушную стаю, волки ничего не сделали бы призывателю. До полнолуния, пока стая не перекинется в лунную тень, тот, кто призвал — ее хозяин. Значит, идти одной и перейти успешно — подтвердить перед общиной свою вину. Еще и рисковать на том, что неустоявшееся за короткие период учения беличье слово не удержит нежить, не имеющую ни страха, ни боли, ни мысли. Неразумно все это.