А спасла инспектора с писарем лошадь. Ей обрубили постромки, чтобы кобыла, беснуясь, не перевернула сани, и она поскакала назад по дороге, увела стаю за собой. Тут-то Хрод с охотниками и подоспели на выручку. Лошади на день стае хватило, потому что живодуши больше не преследовали путников.
Узнала все это Белка уже в сумерках. Сначала она, как все, кто ждал новостей и переживал за спасательную экспедицию, ходила за сплетнями к колодцу, но не дождалась, ничего не разузнала. А когда вернулась домой, и едва растопила печь, к ее калитке на волокушах притащили искусанного инспекторского писаря. Белке оборвали веревочную петельку, на которую она запирала дверь от гостей и сквозняков. Даже не заметили, что было заперто.
— Этого сюда! — распоряжался Хрод, отодвинув Белку в сторону и хозяйски расхаживая по ее жилищу. — Она умеет, вот и пусть лечит! Все равно девка дурью мается, глядите — пирожки жарит. Где это видано — пирожки жарить? Пирожки печь надо!
Парня, синюшного, словно удавленник, уложили на лавку у печи. В пару фраз пояснили происшедшее и умчались утешать инспектора, которого, по видимости, взялся лечить сам Хрод. Но Белка, не была бы Белкой, если б не выскочила следом во двор и не прокричала Хроду в спину: «Еды пришлите!» А потом принялась хлопотать. Очень кстати пришлись учебные мази, которых она наварила на зачет. И микстуры, оставшиеся с прошлого зачета. И старая облезлая курица, которую затемно уже приволок в мешке младший хроденыш в качестве еды, пригодилась тоже. А еще все умения Белки, и отдельно слово, и отдельно дело, и слово с делом вместе нашли применение. Так хорошо пригодились, что наутро парень очнулся, пошевелился и заговорил, едва слышно выдохнул: «Спасибо». А Белка рухнула на другую лавку хоть немножечко поспать.
* * *
Словарный инспектор был, высок, широкоплеч, и больше походил на лесного хранителя, гоняющего браконьеров, или на самого браконьера, нежели на экзаменатора детских школ. С рукой на перевязи и в новом тулупе, снятом с Хрода, он явился в домушку Белки примерно в полдень. Снова оборвал намотанную вчера петельку. Споткнулся о порог. Принес с собой душный перегар сивухи, которую в деревне лучше всех варила Хродиха. Это дивное лекарство с одной чарки снимало страхи и заставляло забыть боль. Жаль, что и ноги подрубало вместе с разумом. Поэтому без страха и боли под нею много смелых дел не наворотишь. Хотя некоторые все же умудряются. У инспектора вчера был веский повод приложиться. Поэтому ругаться Белка не стала. Молча сползла со своего жесткого ложа, накинула меховую куртку на плечи, вдела ноги в домашние рваные валенки и стала буравить глазами инспекторскую спину.
Как-то не так представляла себе Белка всесторонне развитого человека. Не огромным, словно медведь, не с красным носом, не с людоедской бородой, не с громким басом и не занимающим шириной плеч половину избенки. Инспектор представлялся изысканей и тоньше. Но не состоялось. В этот раз приехал вот такой.
Первым делом инспектор осмотрел своего писаря. Выпростал руку из подхвата, пощупал пульс, проверил бинты на руках и ногах — Белка потратила лучшие, чистые. Спросил о самочувствии. Парень, которого звали Кириаком, отвечал почти неслышно. Инспектор пошептал что-то над ним, поводил руками. Прокушеная слушалась с трудом.
— Заберите его к Хроду, а? — попросила из-за спины инспектора Белка, которой просто так стоять было скучно, а спать хотелось больше, чем дышать. — Он уже не помрет.
К ней вошли без стука и без приветствия, поэтому она не сочла себя обязанной здороваться. Инспектор обернулся с таким видом, словно тут никого не должно было находиться. Несколько раз смерил взором Белку с ног до головы. То ли не верил глазам, то ли не мог рассмотреть достаточно ясно в полутьме домушки.
— Ты та самая лекарка? Вот такая сопливая?.. Ты не из наших, — сказал он. — Откуда в деревню пришла?
— Ниоткуда не пришла, — удивилась и обиделась Белка. — Я Клара из рода Воды. Здесь родилась. И я не сопливая.
Инспектор сухо сглотнул.
— А лечить почему взялась?
— А я бралась? — позволила себе долю возмущения Белка. — Мне вчера притащили... этого. Сказали: лечи, тебе все равно делать нечего. Я и лечила.