— Здравствуйте, — ответил писарь и сделал попытку сесть, но на половине пути передумал и лег обратно. — Доброе утро. Добрый вечер. Спасибо. Приятного аппетита, светлых ангелов вам за трапезой. Смешная ты.
Белка фыркнула и полезла на печь, где хранились пустые банки под мази. Зачет почти под корень израсходован, надо начинать всю работу с начала.
— Почему живодушные вышли к деревне? — спросил Белку писарь.
Белка снова фыркнула.
— Ну, как все это у вас тут случается, когда творятся такие вещи? — продолжил Кириак. — Я с инспектором два года езжу, не встречал еще костяную стаю, да еще огромную такую. Это сильный словесник сделал. Сильный и очень злой. Есть в твоей светлой голове предположения, кто это мог быть? Просто они говорят «девчонка, девчонка, сироту обидели», а я смотрю на тебя и не верю, что это ты сотворила. Нет, извини, ты, может и сильный словесник, который самого инспектора превзойдет... — в голосе проскользнула обидная насмешка, — но... короче, не верю я. Ты не такая, это сразу видно.
— Сделал тот, кто надеялся спихнуть вину на меня, — ответила Белка. — А я буду надеяться на то, что Хрод взял с собой к дубу хорошего следопыта, чтоб посмотрел свои это или чужие, и по следам понял, кто сотворил призыв. Просто людям не говорит. Вернее, говорит, что ничего не понял и все неизвестно. Если ты думаешь, что у нас каждый день творятся такие вещи, то я разочарую. У нас тоже первый раз.
— А если б нас с инспектором живоволки съели?
— Так не съели же.
— Чудом. Но могли и съесть.
— Если бы да кабы, то во рту росли б грибы, — отвечала Белка присказкой единственной своей подруги, старой Краклы.
— Инспектор очень злой вчера был...
— Это он пусть с Хродом решает. У меня своих забот полно.
Намека Кириак не понял. Помолчал маленько, снова заговорил:
— А ты у кого учишься, если не у Хрода?
— У колдуна из леса.
— Так он же умер.
— Когда Хрод меня не взял, другого выбора расти над собой мне не предложили.
— И колдун что же, ради тебя мертвожив остался, как те волки?
— Не как те волки и не ради меня. Просто ученика ждал. Обет у него такой был — взять ученика и в университет подготовить. Но при жизни никто у него учиться не хотел.
— И тогда к нему пришла ты...
Клара нахмурилась. Она, похоже, сказанула что-то очень смешное для городского писаря. Раненый то ли кашлял, то ли давил в себе смех. Задохнулся, отдышался, запрокинув голову.
— Ученица мертвеца... — проговорил он, глядя в потолок. И добавил почти неслышно: — Ланца-дрица-гоп-ца-ца...
После чего наконец-то утомился и заснул.
Глава 6
* * *
Впервые в жизни Белке заплатили за лечение не дровами, не маслом, яйцами и сыром, не мукой, не свиным окороком или мешком моркови. Инспектор пришел вечером забрать своего помощника. Долго его осматривал, спрашивал, качал головой, и за труды Белки положил на край стола монету. Настоящую, тяжелую, серебряную. С гербом на одной стороне и портретом эрцгерцога в лавровом венке победы — с другой. Большой чеканный серебряный грош. Настоящий.
Это событие выбило из головы все остальные мысли. Даже живоволки ушли в глубокую тень. Белка дождалась, когда закроется дверь, сцапала деньгу и понесла рассматривать к свету у печи.
Монета приятно оттягивала ладонь, монета холодила, и монета одновременно грела Белке самолюбие. Даже не то, что грела. Обжигала! Ей заплатили! Как настоящему лекарю. Как ученому и умеющему человеку. Пусть и без экзаменов. А ведь Белка вообще ни на что не рассчитывала. Не думала, что ее отблагодарят. Живоволки — общая беда, и свой взнос в борьбу с ними должен внести каждый в деревне. Белка может лечить — это и был ее вклад в общее дело.
Правда, совершенно непонятно, для чего монета нужна, если в деревне не существует денежного обмена. Из ходовых денег тут присутствовали максимум позеленевшие медяки. Серебро если и имелось у кого, то лежало под половицей в кубышке и на свет не извлекалось. Придется и Белке приберечь монету на будущее. Когда она поступит в университет. Там всяко деньги будут нужны, жизнь в городе другая.
Весь вечер Белка переваривала мази, за полночь шила для единственной своей деньги специальный кошель с завязками, а утром, едва рассвело, ей громко постучали в ставень — инспектор собирает на площади перед деревенской школой всех жителей деревни. Волки, не волки, а экзаменационным испытаниям быть!
Белка замешкалась, потому что с трудом просыпалась утром. Стук в окно ее поднял с лавки, но не разбудил. Она долго протирала глаза, долго умывалась, долго одевалась, долго причесывалась, долго заваривала и пила травяной чай, долго привязывала к поясу кошелек с монетой. В конце концов глаза у нее перестали закрываться на ходу, и Белка рискнула выйти из дома.