— Я этого не знаю! — Белка снова развернулась к печке и своим горшочкам. — Не знаю и знать не хочу! Думаешь, не понимаю, чего вы с инспектором ко мне прилипли? Я живу отдельно, мне не привыкать портить с деревней отношения. Я вам со своих обид имен и поназываю, мне никого не жалко. Расследуй — не хочу, кругом одни злодеи! А вот нет! Не желаю я, чтобы меня со всей деревней опять стравили, или деревню между собой и с моим участием из-за ваших подозрений. Там и так половина друг на друга думает, а другая половина на меня, хотя Хрод сказал, что моих следов возле общинного дуба не было. Я знаешь что считаю? Зря Хрод и ученики с инспектором вообще в лес на охоту пошли. Идиотская задумка. Надо было сдать экзамены как привыкли, и до полнолуния здесь сидеть. А потом бы свободно уехали, потому что до нового призыва сутки перерыв. Вы бы успели. Тогда ничьи надежды не оправдались бы, если кто-то на живоволков из-за экзамена надеялся. Вот так!
Писарь развел руками:
— Тогда хоть чаю поставь... И... можно, я у тебя посижу? Мне сейчас в школу идти не с руки. Нетоплено там и нет никого.
Кириак проторчал у Белки до самого вечера, они выпили три чайника кипятка с малиновым листом и съели все дары Хродихи до крошки. Немножечко помог с горшками и зельями.
За это время Белка все-таки остыла, перестала шипеть и гневно зыркать на писаря. Они поговорили о ситуации в целом, без конкретных имен и указаний, и выяснили вот что: во-первых, может быть, деревня и вовсе ни причем. Волки могли прийти за самим инспектором из-за обиды на него в другом селении или вообще за прошлые годы, и тогда ни Белка, ни Хрод, ни Кириак не смогут рассмотреть истину даже поразбивав о родовое древо лбы. Мало ли кого и где из сильных словесников обошли на прежних испытаниях, а он посейчас не согласен. Хороший колдун из сказки по сто лет обиду помнит. Во-вторых, версий и без Белки с писарем наплодилось слишком много, каждый мог обидеться на что угодно, но в каждом случае есть повод сомневаться, а сомнения — шаткость выводов. Ну и в-третьих, охотникам пора бы вернуться, а их что-то нет, хотя уже синева повисла в воздухе, а под лесным покровом и вовсе сгустилась почти ночная тень. Наступает волчье время. Поели их там все, что ли? Хорошая призвалась в этом месяце стая. Призыватель просто мастер.
В общем, как-то все было неясно и выглядело тревожно. Про вилку они заговорили в самую последнюю очередь, уже рассмотрев любые возможные несправедливости и обиды. Белка не была многословна, разговорить ее писарю удалось, но весьма ограниченно. Кириак был обычный парень, общительный, в меру веселый, много где попутешествовал с инспектором, мог рассказать кучу интересного. При других обстоятельствах — одно удовольствие с таким поболтать. Но не сейчас. Белка предусмотрительно сдерживала себя в словах. В беседе как в деле. Некоторые слова могут быть сильнее остальных, неизвестно, как отзовутся в чужом уме и в какие выводы отложатся.
О родителях она вспоминать не хотела, об издевательствах со стороны учеников Хрода — тем более, версий сама не строила, только вносила сомнения в построенные писарем. Зато Кириак тараторил за двоих — приводил доводы, сам же помогал Белке опровергать их. Болтал он быстро, часто перескакивал с одного на другое, но получалось интересно — охват взглядом со всех сторон, словно у бешеной совы.
Белке эта игра даже понравилась, хотя общую ситуацию Клара считала поганой и такой же шаткой, как и все доказательства. Тайну вилки она не выдавала. Тоже хотелось кое-что узнать. Насколько всерьез вину хотят навесить на нее, например. Поэтому правду про то, что вилка сделана не из серебра, и это легко проверяется, она оставила на самый крайний случай — опровергнуть обвинения, если вдруг ее поведут наказывать к родовому древу, основав ее вину на вилке. Уж очень Хрод верил именно в серебро, а инспектор не отрицал, что на серебре может строиться сила призыва. Тут-то Белка все их рассуждения и обломает.
Но из-за вилки было только грустнее — если она не серебряная, значит, кого-то сильного правда раньше обошли и обидели, и он теперь инспектору мстит. А Белку просто делают крайней. Деревенским не жалко ее. Должна ли тогда она жалеть деревенских?..
Глава 8
* * *
Охотники вернулись в деревню по сумеркам. Уставшие, злые, не солоно хлебавши.
Зря Белка торопилась с изготовлением целебных мазей, зря перебирала травы для отваров, зря боялась, что придется лечить много разных страшных ран.