Все оказалось нестрашно и было похоже на обман и издевательство. От начала до конца.
Волков охотники даже не встретили. Видели множество следов, видели метки на деревьях, видели погрызенных и выпитых животных — ту самую лошадь, лося, пару лисиц и даже порванную в клочья волчью стаю — настоящую, не живодушную. Лесные волки первыми вступили с упырями в бой за территорию и потерпели поражение. Куда ушли живодуши, по следам было не понять. Вернее, возникло несколько противоречащих друг другу мнений. Костяным упырям, не знающим усталости, затоптать петлями всю округу, труда не составило. По этим петлям и кружили охотники до самой ночи. Но даже воя живодушных не слышали.
Кириак ушел встречать инспектора, а к самой ночи, когда Белка собралась ложиться спать — пораньше, вне своего обыкновения, — вернулся и постучал в ставень. Пришлось впустить. Белке тоже было любопытно, чем кончилась охота, сдан ли экзамен, но она имела терпение и рассчитывала узнать все это завтра у колодца.
Из трофеев в деревню охотники принесли лишь злость на призывателя, который водит за нос и заставляет бегать кругами, да неживого тетерева, набитого опилками. Птицу нашли посреди леса с распоротым брюхом и отъеденными лапами. То есть, призыватель оживил не только кости волков, но еще и чучело птицы. Неизвестно, зачем. И очень скверно окажется, если живодуши не притаились, а ушли в сторону почтовой станции. Там есть словесники, чтобы защитить само Подборье, но почтовому сообщению тогда конец, и для путников, едущих трактом, большая опасность. Впрочем, есть надежда, что упырей на время увело за собой стадо кабанов, недавно спускавшееся к реке и поломавшее вдоль берега у родников некрепкий лед.
— И что все это значит? — поинтересовалась Белка.
История с выпотрошенным тетеревом ее обеспокоила. Когда живоволки его сцапали? Когда он летел к ней от учителя? Или еще в тот раз, когда его отправила Белка? Плохо общаться с помощью тетерева. Низко летает, громко хлопает крыльями.
— Да ничего особого, — развел руками Кириак. — Призыватель, значит, не хочет, чтобы ученики на волках сдавали экзамен, издевается, а инспектор зол как черт.
— Подвигов хотел? — кривовато усмехнулась Белка.
— Писанины не хотел, надоело ему. Ну и подлеца думал вывести на чистую воду. Не любит он, когда с ним так шутят.
— По лесу в марте шарахаться — не самая приятная затея, — усомнилась Белка. По ее мнению, писанина была бы лучше. — Ну ладно, спасибо, что новости принес.
И хотела закрыть дверь.
— Да погоди, я за тобой.
— Чего опять?
— Одевайся, инспектор тебя в школу зовет.
Белка подумала закобениться и дверью все же хлопнуть. Но потом решила, что с Кириаком они почти подружились, и от нее не убудет. К тому же, тетерев. А что все целыми вернулись — так ей же не навалили лекарской работы, молодцы какие.
Из-за тетерева ее как раз и звали.
— Это чье, как думаешь? — спросил инспектор, едва Белка вошла в холодный класс.
Инспектор там был один. Даже Кириаку велел выйти вон. Многострадальный тетерев лежал на учительском столе. Вернее, не тетерев, а то, что от него осталось. Пустая шкура с пожеванными перьями, вся в остатках промокших опилок. Краска, которой был подрисован клюв и бровки, потекла, стеклянные глаза выпали. Жалко птичку. Белка подошла, приподняла шкуру за крыло. Деревянная вставка внутри была поломана.
— Мое, — сказала она. — Это — мое. Волки — не мои.
— Откуда у тебя такое?
— Учитель подарил.
— Завтра, — сказал инспектор, — мы пойдем с тобой в лес вдвоем. Ты и я. Познакомишь меня с учителем.
— В лес, — ответила Белка, — пойти могу. С учителем познакомить — нет. Он же умер. Как вы хотите знакомиться с мертвецом? В колодец к нему полезете?
— Как или никак, я сам решу. А ты мне покажешь, где с ним встретилась. Там и разберемся.
— Ладно, покажу, — пожала плечиками Белка. — А птицу я могу забрать? — Она снова приподняла тетерева за крыло.
— Зачем тебе?
— Починить попробую.
Инспектор махнул рукой: забирай, чини.
* * *
Вот только в полдень похода к колдуну не случилось. День был ясный, с ночи подморозило. Хрод понадеялся на солнышко и на то, что вчера охотники не встретили стаю возле деревни. Поэтому на рассвете осмелел и вышел к общинному древу читать молитвы, как делал это обычно, пока деревне не угрожала опасность. При живоволках он тоже ходил, но позже, в полдень. В час, когда тень минимальна, и ее длинные синие полосы от леса не тянутся через всю поляну к общинному дубу. Просил прощения за призыв, за осквернение древа общины. А сегодня поторопился. Поверил в безопасность — будто упыри ушли.