Белка, по своему обыкновению, приоткрыла рот, чтобы сказать умную мысль, заявить -- я пришла! -- но не сказала. Рот закрыла и зубами щелкнула. До нее вдруг дошло, что для инспектора живоволки это — вроде как для нее самой было пойти в избушку колдуна позапрошлым годом. Вызов. Инспектор Вернер никогда настолько сильного зла не видел. Как бороться с ним, может быть, и знает. Но опыта нет. А победить зло хочется.
На тело Хрода смотреть не было охоты, и Белка еще подошла. Прямо под дубовую тень.
— А что мы, — вякнул из стайки школьных подвывал Бури, заметив, что Клара не может выбрать себе правильное место. — Это вон она! С нее и спрашивайте!
Инспектор зло глянул в сторону школьников и тут только заметил Белку.
— Я пришла, — сказала Белка, насколько могла невозмутимо.
— Сколько у тебя в запасе слов? — строго спросил инспектор.
— Больше пяти тысяч, — с гордостью сообщила Белка.
— Мало, — бросил он и отвернулся.
Глава 9
* * *
Белка стояла у дуба, туго соображая, что дальше. Вот ее сюда позвали, а потом? Снова будут делать виноватой? Тогда она рванет в лес, навстречу к живодушным. Пока что они сыты и наигрались. Рванет не по-глупому, под самые старые елки, а наискосок, чтоб можно было выйти на лесную тропу, протоптанную к колдуновой избушке. Наст крепкий, ее, легонькую, выдержит. Погоня увязнет, провалится. А пока они сообразят, что она не просто в лес с обиды или, может, с отчаяния, для сокрытия вины, а в заветное колдовское место бежит, пройдет какое-то время. Сначала не догонят, а на ведьминых кругах уж поздно будет. Ей и дойти-то только до ведьминых кругов. Всего их три. Самый широкий — самый слабый, но живодушные не смогут преодолеть и его. Второй покрепче. Третий для чужих и без слова — вовсе непреодолимый. Охота, когда волков искала, даже первый не прошла. К избушке они не приближались. Хотя бы потому, что в ту сторону не вело упыриных следов.
Инспектор кругами обходил то дуб, то тело. Наклонялся, рассматривал. Поддевал что-то носком сапога. Не наступая на следы живодушных, пытался пройти по осевшему снегу ближе к лесной тени, но проваливался, потому что был тяжел и в городских сапогах. Встревал, стоял, глядел под елки, злился. На Белку не смотрел, на охотников тоже. Хмурился все больше и больше.
Для тела Хрода принесли носилки. Постоянно оглядываясь на лесную тень, стали перетаскивать его, грузить. Порвали и без того потрепанный волками тулуп. Повредили наспех сооруженные носилки. Простое дело, но из рук у всех валилось всё. Кто-то опять сказал запретное ругательное слово. Дураки. Не у древа же! Белку, знающую теперь цену словам, дернуло. Инспектора тоже.
— Молча! — прикрикнул он на охотников.
Они в ответ недовольно загудели, но громких ругательств больше не было. У инспектора стала наливаться краснотой шея, но он сдерживал гнев. Наконец, чтобы не раздражаться дальше, приказал Белке:
— Идешь со мной, — и двинулся прочь, назад в деревню.
Белка дернулась бежать, только ноги завязли. Ты ни в чем не виновата, говорил внутренний голос.
Когда они проходили мимо школьников, Белка увидала, что бури и Свитти со злорадными ухмылками переглянулись. Инспектор Вернер ничего не сказал им про неуместность улыбок в день, когда деревня понесла потерю, и рядом лежит бездыханное тело их учителя. Он не сказал, а Белка от себя скорчила рожу и показала кончик языка. В спину ей бросили рыхлый снег, но комок из него не слепился, рассыпался в полете.
— Тебя по-прежнему не любят, — сказал инспектор, когда они вернулись за плетень с оберегами и сделали десятка два шагов по деревенской улице.
— У меня нет планов стать всеобщей любимицей, — хмуро проворчала Белка. — Тем более, здесь.
Белка посомневалась, говорить ли что-то еще. Оглянулась. Ожидавшие у ограды бабы стали поворачивать за ними, расходиться. Инспектор уходит, Хрода уносят, ничего интересного больше не будет. Не все, но многие. Когда носилки подняли, кто-то из оставшихся завыл похоронную песнь, словно плакальщица на похоронах. Плохая примета, на самом деле. Петь, когда несут не к погребальному колодцу, а от него. Не в ту сторону смерть посмотрит.