Что еще Белку может задержать в деревне? На добро и зло в местном шкурном понимании она плевала, на категории чуть выше — правду и неправду — уже частично тоже. Сейчас ей до звезды было, кто и что про нее в деревне врет и кого в чем обвиняет. Подвал открылся, Кириак нашелся, Свитти почти что выздоровел, инспектор дорогу к избушке знает, а остальное ему объяснят без Белкиного участия. Нужна она здесь?..
Живоволкам остался последний день силы завтра, вернее, последняя ночь. В следующую, при полной луне, сила призыва иссякнет, и конструкты распадутся на мелкие косточки. И тогда их вызовом, равно как и нападением живодуш на Хрода, пусть занимается обещанный помощник прокурора. А что в школу нужно искать нового учителя — так то вообще никак Белку не касается. Она в той школе даже не училась. Вот — все, вроде, решилось. Что еще осталось неправильно? Из-за чего Белку в лес на волю не пускает совесть?
Она знала ответ — Хродиха и ее недоношенный младенец. Какая-никакая, но родня, единственная родственница из всех, что помнила о кровной связи с Белкой и непутевой Белкиной мамашей. Единственная, кто дал приют под крышей древнего, кривого-косого дома, носившая пищу и учившая нехитрой науке как прокормить себя. Как будто мало было Хродихе забот без нее, Белки. Вот так вот плюнуть на все это и сбежать… Можно, конечно. Но всю жизнь потом будешь винить себя, что недосмотрела за бедой. Просто занялась собой, оторвалась от общества, на других и их беды гвоздь забила. И что учитель скажет, если за спиной у его ученицы останется человек, остро нуждающийся в помощи? Про которого она знала, но к нему не пошла, опасаясь за себя?.. Нельзя так.
Поэтому, в один прекрасный момент, и не так уж далеко от опасной школы, Белка встала посреди улицы и сказала товарищам в спину:
— Так где, вы говорите, Хродиха лежит?
— Да в бане за каким-то огородом, — отвечал писарь, обернувшись. — Зачем спрашиваешь?
Теперь остановились и спутники Белки. Она решительно потребовала:
— Мне к ней нужно. Проводи меня туда!
— Да ну, — отказался Кириак. — Я боюсь вот этого всего. Это не мужское дело. И бабы там сердитые, один раз меня уже прогнали. Тебе тоже не надо бы. Мало ли… Не, я не пойду. Даже не проси. Вот вообще не могу такое, честно, мне там плохо стало… Дорогу покажу, а так — нет.
Но Белка и так уже поняла, в какой бане и за каким огородом находятся ее долги — житейские и лекарские.
— Ладно, — сказала она. — Тогда ждите меня где-нибудь. Постараюсь недолго.
— Ты к нам иди, — повернулся к писарю Свит, — сестренки дома остались, как раз к обеду попадешь. Предупреди, чтоб всех нас ждали.
— А можно? Меня вообще-то отправляли деву в беде выручать. Но, да простит меня твой профессор, Клара, я не в каждой беде помогать способен…
— Дева тебя освобождает от обетов! — распорядилась Белка, по-королевски взмахнув рукой, и зашагала в нужную ей сторону.
В условиях опасности рабочей группе нельзя разделяться — мелькнула в голове здравая мысль, почерпнутая у злого инспектора Вернера, но Белка всю жизнь была сама за себя. Не привыкать! Да и что можно теперь ей поставить в вину? Ее обвиняли в смерти Кириака, а тот оказался живее многих прочих. Еще и подвал раскрыть сумел, так что учитель не исчез навсегда и будет на стороне своей ученицы. Замечательно же все складывается! Даже шкура тетерева летает. Где наша ни пропадала!.. Всю жизнь Белка выкарабкивалась из разных житейских ям, выкарабкается и теперь. А совесть обязательно нужно умаслить правильным поступком, чтобы жить не мешала. Да и Хродиха, если честно, не такая уж плохая тетка, просто жизнь ее перекорячила…
И только через несколько шагов Белка заметила, что Свит отстал от Кириака и по-деловому следует за ней.
— Погодь, а ты куда? — удивилась она. — Ты-то в бабских делах много ли смыслишь, что со мной идешь?
— Ты про Бури и его проделки забыла? — спросил Свит. — А если выскочит где сбоку?
— Не забыла. Но считаю, что внутри оберегов он не опасен. Вся его сила в волках, а волки по ту сторону защитного круга.