Ну, история — как всегда. На кого-то надеяться глупо. Опять все надо делать самой. За себя и за того парня. Жаль, что сил почти нет, слова, потраченные еще у лога с живоволками, и так-то не восстанавливаются быстро, а с многократным вычерпыванием сил до донышка и еще глубже — вовсе неделю надо ждать. То есть, ничего сильного Белка применить пока не может. А слабое… Ладно, не будем о грустном. Слабое не поможет.
В чем пеленавшая ее внучка просчиталась — руки связала спереди. И тряпки у нее были гнилые, хоть и наверчено их много. Белка поползла, извиваясь, как червяк. Доползла до кувшина. Не с первой попытки ухватила его онемевшими пальцами. Долго барахталась на полу, чтобы размахнуться и стукнуть как следует, разбить. Он был крепкий, зараза, не бился, довел Белку чуть не до слез. Пришлось опомниться, заставить себя еще подумать, и гусеницей, на боку, не выпуская онемевшими пальцами кувшин, пробираться к основанию печи — там из дощатого пола выступали камни, фундамент под топкой. С третьего замаха, наконец, Белка получила черепки. Один удачный — от верха с ручкой. Если его поставить на горлышко, получится косое, упертое в пол лезвие. Вены бы себе не перерезать только.
Руки, замотанные от души, щупают плохо. Но Белка поднапряглась, чувствуя, что у нее уже мутится в голове от этого перемещения ползком на половину шага в минуту, и стала пилить тряпки на руках. Их всего-то надорвать нужно было по краям. Истрепанные, ненужные больше в жизни, они сами расползутся…
Свободна она оказалась не сразу. Но все-таки оказалась. И что теперь делать? Не стоя на ногах, толкнула дверь из парной в предбанник. Заперто. Снизу вверх глянула на окно — крошечное. Потолок крепкий, земляное хродово семейство строит основательно. Если дом — то на века. Если баню — ты из нее даже с рабочим словом не вылезешь. А слов-то и нет. Резерва, по ощущениям, осталось даже меньше, чем когда отдала жизненную силу новорожденной. Мутит от голода, в башке туман. Каждое усилие — превозмогание неимоверной тяги закрыть глаза и свалиться на пол. Даже если бы остались полезные слова — со Свитом что делать? Он большой и тяжелый, мертвецки спит. Выбираться одной? Как-то против совести это Ну вот выберется она, дальше что? Свит останется. Ей и в здоровом состоянии его было бы не выволочь. Он за ней сюда пошел, а она его бросит?..
Очень все не весело. По совести Белка сегодня раз уже поступила, ничего хорошего для себя самой не обрела...
Как бы Белка действовала на месте хродовой внучки? Половины живоволков больше нет, вернее, чуть меньше, чем половины. Шесть разрушила Белка у лога, но семь голов осталось. Банька, вроде бы, внутри обережного кольца, однако человеку, владеющему словом, обереги можно снять. Деревня пьет, никто не заметит.
Полнолуние пока не настало, так что живоволки хозяйку слушаются. Никого в деревне не потревожат. Залягут возле баньки, и опаньки, Белка пустая, без резерва, наполовину еще одурманенная, с бесчувственным Свитом на плече, под весом которого доберется примерно до порога — и прямо живодушным в пасть. Плохой выбор.
Стучаться изнутри, бить поленом в железный котел, в котором греют воду? Так хродово семейство первым на шум и прибежит. Кончится это тем, что Белку перепеленают, на этот раз более удачно, и чем-нибудь сонным допоят силком, чтоб не нарушала похоронных порядков… Выбор получше, но все равно плохой.
Белка сидела, привалившись спиной к перекладине под нижним полком и думала. Пол разобрать? Под водосток копаться? Пол единственное слабое место в строении. Доски, хоть и тяжелые, просто уложены, не закреплены, чтобы подгнившие от банной сырости можно было легко менять. Но земля еще не оттаяла. Даже там, где от печи тепло. Да и стоит баня на вкопанных камнях, их не отвалишь.
Решения не было. Возможностей осуществить какое-то, даже если бы нашлось, тоже. Поэтому Белка изредка пинала вытянутой ногой спящего Свитти, и больше ничего. Прежде, чем на что-то решаться, нужно хотя бы уверенно встать на ноги. Пока не получалось. Мир вокруг весь в мутном мареве после зерновки. Все, что смогла — уцепившись за хранящую дневное тепло каменную печь, добраться до котла над топкой, сунуть внутрь голову и напиться теплой, почти горячей воды. Умылась, пополоскала второй раз уже за сегодня перетянутые путами запястья. Стало немного легче.
Снова села на пол. Потянулась к Свитти — развязать на нем неловко наложенные путы. Не умел связывать надежно тот, кто пытался их обездвижить. «Ручки-крючки, ножки-грабли, уши черпают волну…» Вспомнила, как в детстве дразнили эту хродову внучку, потому что родилась некрасивая и росла пуганая, неуклюжая… На самом деле не такая уж и некрасивая. Обыкновенная. Но дети, если прицепятся, их так просто не остановить, это Белка по себе знала. А дразнили ее потому, что очень обижалась на эти дразнилки. Вот если б дралась, как Белка, может, цепляли бы ее меньше и не все подряд, а только самые смелые…