Никто не смеет называть это взятым не по праву, присваивать ее труды и знания, принижать таланты, приписывать заслуги чужому семейству и якобы снятому проклятию. Что они там себе воображают? Что их семья пуп земли, вокруг которого вселенная вертится? Что все кругом должно принадлежать только им — и земля, и школа, и сила? Это не так! Пусть сами умоются снегом, Белка против! И сделает все, что возможно, чтобы доказать — ее судьба не сплетена со старыми сказками и старыми деревенскими долгами, свою судьбу она тоже решает сама!
Но тут сильные руки Петры и хродихиных дочек, непонятно которая была Петре родной матерью, а которая приемной, вздернули Белку из снега, поставили на ноги и даже заботливо отряхнули со всех сторон.
— Вот, — коротко представила свою работу по доставке Петра, сменив злой голос на покорный и елейный, и отошла в сторонку, передав веревку в чужие руки.
Белку снова дернули, закрутили, обернув несколько раз вокруг своей оси. Варежки у нее пропали в кутерьме последних суток, в ботинки набился и начал таять весенний мокрый снег, лицо саднило, голова кружилась от голода. Рук, связанных за спиной, Белка почти не чувствовала. Ее толкнули к общинному дубу и веревкой, которой Белка была обвязана, прикрепили к склонившемуся нижнему суку. Сняли веревку с плеч, продели под локти, затянули и забросили на ветку. Так, что ни вперед, ни назад. А если упадешь — повиснешь на локтях, словно на дыбе, вывернешь плечи.
Действовала семья споро и молча. Видимо, как было заранее уговорено. Белка даже сперва испугалась, что ее вот прямо сейчас захлестнут за шею и вздернут, словно разбойницу. Как вздернули когда-то без суда и следствия, деревенским самосудом, ее непутевого отца. Говорили, будто на этом же самом дубе. Так что, наверное, и на этой самой толстенной ветке — достаточно низкая, чтоб перекинуть веревку, достаточно толстая, чтоб могла выдержать вес человека, склоняется всего одна такая.
Но план у деревенских непокорных баб был иной. Похоже, что сложнее и страшнее, чем просто повесить.
Волнами накатывало непонятное отчаяние — от беспомощности, голода, холода, чужих, неверно решающих Белкину судьбу, рук. Когда с горя и усталости кажется, все равно, что будет, лишь бы оно скорей закончилось. Но Белка отгоняла это глупое чувство усилием воли. Нельзя сдаваться. Волков вызвала не Белка, Хрода загрызли не по ее повелению. И точка.
За несправедливое обвинение, тем более, за несправедливое осуждение на смерть — общинный дуб свидетель — кару понесет вся община. Нужно только собраться и как следует проклясть всех напоследок. Это можно сделать и в уме, не обязательно ругаться вслух. В общине должны это понимать. Есть такое приложение к старым сказкам, когда казнят невинного. На всех падет проклятье.
Как они будут жить дальше, если Белку кинут в костер вместе с телом Хрода, как велят древние традиции? Во искупление греха, для блага самого убийцы, чтоб посмертие его было благостным, без отпечатка беззаконного деяния, он должен сгореть в одном пламени с убитым. Тогда их прах перемешается, кости срастутся, грех возместится наказанием. И из костей отомщенного нельзя будет слепить некротический или какой другой конструкт. Равно как из костей содеявшего преступление. Деяния уравновесятся, и в мире, в том и в этом, воцарятся тишь да благодать… Вернее, уравновесились бы и воцарились бы, если б Белка и правда была виновата. Но ведь не выйдет!
И что тогда?
А собираются ли они жить дальше той общиной, которая сейчас есть? Она наполовину состоит из родственников Хрода, которых попрут с лучшей земли и из занятых построек. Святые словесники, как же все трудно. Что задумала Петра? Если ей теперь тут не жить, не ведет ли она себя по принципу «дом сгорел, зато тараканы сдохли»?
Впору было завыть сквозь тряпку. Что же творится? Как так можно? Где вызванный на выручку инспектор? Где помощник прокурора? Где хотя бы Кириак?..
А для костра тем временем уже разжигали смолу в чугуне, прикрывая огонь сверху крышкой. Оттуда будут палить факелы, чтобы поджечь сруб одновременно с четырех сторон. Посматривали в небо — слишком густо падают хлопья, если сруб разом не вспыхнет, значит, в жизни родственника все было неправильно, есть за ним большие нераскаянные грехи. А так подставлять Хрода нельзя. Нужно выждать, чтобы пламя горело ярко и ровно. Повременить, пока утихнет снегопад. А снег не утихал. Он, наоборот, усиливался. От этого бабы стали суетиться. Глядели в небо — почему оттуда им мешают? Нет ответа. Просто валит и валит снег. Небо против.