«По-взрослому хочешь, деточка?» — проскрежетал Кощей, подтягивая колени на край покосившегося сруба. Он все-таки взобрался и встал там, балансируя на наклонном бревне.
Петра набычилась, уперла руки в бока.
— Я тебе припомню, — прошипела она то ли деду, то ли Белке.
Кощей вздел руки с всклокоченной головой, разинулась бездонная черная пасть, чтобы дохнуть на Петру.
«А вот что у меня! — мысленно крикнула Белка и прыгнула вперед. Она держала в руках „Методы вивисекции духа“ и „Искусственное слабоумие“. — Смотри как я могу!»
И с треском оторвала коленкоровый переплет сначала от одной книги, и сразу от второй. А потом и вовсе порвала их напополам по сгибу. Ветхие «Методы» легко, а «Слабоумие» помогая себе ногтями и коленкой.
Кощей аж захлебнулся собственным морозом. «Ай-яй-яй! — завыл он. — Плохая девочка! Очень плохая! Разорвала учебники!» Плюнул в Белку морозом, но не достал, потеплевшее древо помешало.
Белка бросила порванные книжицы на землю, нарочито наступила на листы. Достала из кармана «За дверью храма науки», показала Кощею. Стала медленно вырывать по странице.
«Ой-ой-ой, — горестно запричитал Кощей. — Не надо! Не надо! Хорошие полезные книжечки! Такие больше не пишут! Нельзя!»
«Отпусти нас, — мысленно сказала Белка. — Отпусти, и я не буду больше рвать хорошие книжечки, которых больше не пишут».
«Отпущу», — покладисто, разом удалив горестные интонации из голоса, отвечал Кощей. — Отдай мне те, что у тебя остались, и сразу отпущу. Сразу-сразу. Неси сюда, положи возле меня. Только не рви больше мои хорошие нужные правильные учебнички».
Отрываться от теплой ауры древа было страшно, но Белка, высоко подняв над головой надорванную книгу, шагнула к срубу. Еще на шажок. Еще на один. И еще. Кощей затанцевал на месте.
— Не отпустит, обманет, — негромко сказала Петра. — Я его знаю. Не отдавай.
Белка предъявила Кощею книги. Чуть порванный «Храм» и целые «Песни». Подошла еще ближе, сравнялась с Петрой. Потрясла книгами еще раз, демонстрируя серьезность намерений. Придвинулась еще ближе, чтоб не ошибиться, чтоб наверняка. И швырнула книги Хроду вверх, не особо надеясь, что фокус выгорит.
Но выгорело. Корявые лапы с кривыми когтями выпустили голову и сделали неуклюжую попытку поймать вразнобой летящие книжки. Голова, шлепая губами, ухнула на настил, ударилась, мячом отскочила, упала на землю и покатилась в сторону, в снег. А безголовое тело, еще раз нелепо взмахнув руками, с грохотом завалилось внутрь сруба.
«Пирокинез!» — выкрикнула Белка мысленно, подтвердив приказ мычанием, дополнив кашлем и от всей души вложив в него свою свою и инспекторскую силу, сколько держала внутри. И, словно от настоящего рабочего слова, занялась солома, вспыхнула пролитая смола, запылали облитые маслом бревна. Даже, кажется, задымились снег и лед. Пламя взметнулось выше самого сруба, опалило Белке волосы, заставило отпрыгнуть назад.
— Гори-гори ясно, чтобы не погасло! — заорала во весь голос Петра и захохотала — очень похоже на Кощея-Хрода.
Сруб занялся с другой стороны. Выскользнул из-под стены большой живоволк, схватил голову Хрода, хрустнул костями черепа, да и проглотил. Клацнули зубы, черный дым пошел у волка ушами. Волк облизнул костяную морду полугнилой язык и высунул его, довольный.
Белка и Петра отступили от палящего жара. Волк скользнул к Петре, лег, огромный, к ее ногам. Петра стояла, опустив руки и наклонив голову. Белка тоже.
— А хорошо, что он силы не набрал, — сказала Петра и искоса глянула на Белку. Потом протянула ей ладонь: — Мир?
Белка покачала головой.
— Нет у меня больше силы, — сказала она вслух, нещадно царапая простыми человеческими словами горло. — Вся в огонь ушла. Ничего тебе не от меня не втянуть.
— Ну, как хочешь. — Петра, подобрав траурную черную юбку, перешагнула через спину лежащего волка, села верхом, и тот встал на лапы. — Прощай тогда, вряд ли мы свидимся. Мне здесь не жить. Но учти — и тебе тоже. Они, — Петра указала на деревню, где сквозь упавшую силу оберегов начали осторожно переступать люди, — слишком много видели, а додумают и наврут вдесятеро больше. Даже если они позволят, у тебя самой не получится. Всегда будут по-черному в спину глядеть.
Эпилог
Может, и надо было замириться с Петрой напоследок. Но остается только развести руками.
Поняв, что обереги упали напрочь — нет их ни на охрану, ни на удержание, ни на зло, ни на добро — деревенские вереницей потянулись к дубу. Сначала медленно, неуверенно — даже прокурорский чиновник, замерзший до кощеевой бледности без плаща и шапки, вначале переступал нерешительно, почти что робко. Не очень-то верил, что опасность миновала.