Гроза бросила сапог и задумчиво дернула головой в сторону кухни, где в холодильнике схоронилась вареная колбаса. Кира качнула головой.
— Не до тебя сейчас.
Девочка прошла в свою комнату и села на кровать. Руки ее почему-то дрожали, когда она доставала фото из кармана. Глаза пробегали по Его лицу, по Его фигуре, будто стараясь запомнить Его таким навсегда. Как будто завтра или уже сегодня он может измениться.
Кира так и просидела до вечера, не отрывая глаз от фотографии и водя пальцем по Его лицу. Ее сердце гулко билось в груди. Казалось, она заболевает…
Так и случилось. В воскресенье утром Кира проснулась с больным горлом и насморком. Отец схватился за голову и понесся в ближайшую аптеку, лепеча что-то про вирус, разгуливающий по улицам Москвы. Но Кира прекрасно понимала, что сама виновата — вчера вечером Гроза запросилась на улицу, и девочке лень было одеть сапоги. Она выскочила на улицу в одних тапочках на босу ногу.
Потянулись дни. За все это время не было ни минуты, чтобы Кира не думала о Нем. Он казался ей ненастоящим, вымышленным героем из книжки, с которым она никогда раньше не встретится. И от этого становилось тоскливо.
Каникулы пролетели, как один день. Только в самом конце Кира пошла на поправку. На улице выпал снег. Мутное солнце изредка пробивалось сквозь плотную завесу туч — серых и унылых.
Кире казалось, будто между той жизнью, которой она жила до встречи с Ним и той жизнью, которой она жила после встречи, существует грань. Девочка замечала, что меняется. Вот только, в какую сторону — в лучшую или в худшую, она не знала. Теперь, когда она смотрела в зеркало, то не вольно удивлялась сама себе. На нее смотрела уже не девчонка, а самая настоящая девушка. Почему ей так казалась, она опять же не знала.
Наконец, наступил день, когда нужно было снова идти в школу. Нагруженная здоровенным рюкзаком, Кира вышла из подъезда. Возле дома толпилась толпа парней с пивными банками в руках. Девушка по старой привычке сжалась, опустив голову, и быстро прошла мимо. Один из парней неожиданно громко заржал (не засмеялся, а именно заржал), и Кира вздрогнула, не зная, относится ли это лично к ней, или к чему-нибудь еще.
Все предметы в школе напоминали Кире о Нем. Вот по этому коридору она шла на концерт, чтобы увидеть Его, вот тут стояли три девчонки, нагло обсуждающие Его, а здесь кто-то уронил Его фото.
Первым уроком была химия. Чувствуя, как рюкзак оттягивает плечи, Кира толкнула дверь кабинета, и… застыла.
На первой парте, улыбаясь, сидел Он. Такой же, какой был на концерте — эффектный, грациозный. Все понятно, Он ей кажется. Она зажмурилась и помотала головой, прогоняя видение.
Когда она открыла дверь, Он повернул голову в ее сторону и усмехнулся. Его взгляд оценивающе пробежался по девушке.
— Так это и есть наша новенькая? — спросил он с едва заметным, южным ак-центом.
— Угум! Она это, Кирка Кулик! — наябедничала Лерка Цицина, незаметно и с благоговением касаясь Его руки.
— Красотка! — оценил Он. Кира растерялась, не понимая, серьезно Он это сказал или с иронией?
Цицина и еще парочка девчонок, крутившаяся возле Солохина, захихикали. Подошедшая Алиса усмехнулась.
— Ты, Солохин, не очень-то выпендривайся! — сказала она. — Эта красотка в химии знаешь как рубит? Тебе с твоей «тройкой» и мечтать не о чем!
— Да, вот как? — Он глянул на Киру уж совсем по-другому. Сердце у девушки екнуло, и она ласточкой метнулась к своей последней парте.
— Что ты на меня так смотришь? — спросил Солохин, дернув светлой бровью. Он выставил вперед руку. Валька Мамайко спешно зарылась в портфеле, извлекла банку «пепси» и сунула ее Ему в ладонь. Это было вознаграждено кивком и проникновенным взглядом. Мамайко покраснела, как помидор под завистливое шипение подруг.
Ира стояла возле парты, как истукан, и все не могла поверить. Ей казалось, что она все еще дома, спит, и сейчас прозвенит будильник, чтобы ее разбудить.
«Пора бы просыпаться, — подумала девушка. — Сейчас я проснусь, и будет обидно, что это всего лишь сон».
Неожиданно кто-то коснулся ее локтя. Кира вздрогнула, и поняла, что не спит. Повернув голову, она увидела Его. Он стоял и смотрел на нее с некоторой доброй снисходительностью, с которой смотрят на неразумного малыша.
— Ты чего дикая такая? — спросил Солохин. Кира не ответила.
Он протянул ей банку с «пепси».
— Будешь?
Девушка качнула головой и отстранилась. Неужели Он и в самом деле реа-лен? Да вот же Он, стоит перед ней, живой и настоящий! Это о Нем она думала все каникулы. Это Его фото лежит у нее под подушкой. Это из-за Него сердце Киры замирает всякий раз, когда Он смотрит на нее.
Она стояла и смотрела, как он пьет — запрокинув голову, отведя руку в красивом жесте. По подбородку потекла капля и быстро скрылась в распахнутом вороте рубашки. Солохин быстро допил, и, даже не оборачиваясь, выкинул пустую банку. Банка описала красивую дугу и с грохотом приземлилась точно в урну. Девчонки зааплодировали. Им не нравилось, что новенькая пользуется таким вниманием. Они перешептывались и морщили носы.
Мальчишки тем временем сгрудились вокруг парты, негромко переговариваясь, и изредка поглядывая на Солохина. Один из них — Федька Якин — отделился от их компании и направился, было, к Солохину, но Сашка Шумов его остановил и покачал головой. Пожав плечами, Федька вернулся.
Славик усмехнулся и обошел вокруг нее. Кира ощутила себя товаром на рынке, который рассматривает привередливый покупатель.
— Занятные у тебя волосы, — заметил Солохин, подув на одну из длинных светлых прядей. — Крашеные, нет?
— Нет, — буркнула Кира.
— Ну надо же! — Он сделал вид, что приятно удивился. — Ты, оказывается, умеешь разговаривать?!
Взгляд его голубых глаз остановился на тетради по химии.
— Домашку сделала? — Солохин взял тетрадь и принялся ее листать. — Ага, отлично. Я спишу, хорошо?
Не дожидаясь, когда Кира согласится, он закрыл тетрадь и швырнул ее на свою парту. Видимо, он немного не рассчитал сил, потому, что тетрадка упала не на парту, а на пол, в проход между партами. Солохин нахмурился.
— Поднимите кто-нибудь, — обратился он к девчонкам, сгрудившимся у парты. Никто не шелохнулся. Кира заметила, как они смотрят на нее — с омерзением, презрением, а некоторые (например, толстушка Валька Мамайко или первая красавица 8 «А» Лидка Образцова) с ненавистью.
Солохин удивленно приподнял бровь.
— Я сказал: поднимите, — с нажимом последнего слова произнес он.
С таким видом, будто делает величайшее одолжение, Лерка Цицина отделилась от толпы девчонок и взяла тетрадь двумя пальцами. При этом она так наморщила нос, как будто то была не тетрадь по химии, а дохлый червяк или использованная туалетная бумага.
— Умница, — похвалил Солохин, коснулся ладонью губ и подул по направлению к зардевшейся Лерке.
При этом он как будто бы случайно коснулся Кириной коленки. Девушка задрожала, отскочила от него метра на два и попыталась успокоиться.
«Так, спокойно, — сказала она себе и под пристальным взглядом Солохина глубоко вздохнула. — Все хорошо. Ничего экстраординарного не происходит. Да, он мой одноклассник. Да, он здесь, передо мной. Что дальше? Чего смущаться? Похоже, я ему вроде как понравилась… Или нет?»
Мальчишки дружно встали и вышли в коридор, неприязненно покосившись на Солохина. В коридоре они встали возле окна, прислонившись спинами к подоконнику.
— Нет, сил моих больше нет! — со злобой сжимая кулаки, пожаловался Федор Якин — первый драчун в классе. — У меня руки чешутся этому красавчику рожу набить! Уж больно она у него кулака просит!
— Да, вообще, блин, — поддакнул двоечник Леха Тимуркин. Он жевал жвачку, тщательно работая массивными челюстями. Видимо, такая сложная работа требовала у него немалых усилий, потому что кроме «да, вообще, блин», он ничего умного сказать не мог.