Всклокоченный Лотакинт моргнул совиными глазами.
— Ваше сиятельство, за стенами замка может быть опасно!
— Не бойся, Лато, нас будут сопровождать капитан Иган и кавалер Родгар. Этого более чем достаточно, чтобы отогнать волков и разбойников…
Мольфи нервно прикусила губу. Она не так боялась волков и разбойников, как предстоящей верховой поездки. Выросшей в городе ей не слишком часто приходилось вообще куда-то ездить. А тем более верхом.
— Поедешь вон на той кобыле, — указала графиня.
— А она спокойная? — испуганно вырвалось у Мольфи.
Уртиция внимательно посмотрела на горничную.
— Ты когда-нибудь в жизни верхом ездила?
— Я… ваше сиятельство… да. Один раз. В детстве…
Уртиция звонко расхохоталась.
— Что так рассмешило молодую госпожу? — поинтересовался вошедший в конюшню Румпль.
— У нас неожиданная проблема, — все еще смеясь, ответила Уртиция, — оказывается, Мольфи не умеет ездить верхом.
— То-то я смотрю на ней лица нет, — улыбнулся Румпль, — вон в том углу стоит мой на редкость смирный мул. Полагаю, он вполне подойдет нашей спутнице. А я могу поехать на предназначавшейся ей кобыле.
Дождь этим утром решил для разнообразия прекратиться. Но все равно было сыро, и в воздухе зависла неприятная морось. От нее одежда быстро сырела и мокла ничуть не хуже, чем под дождем. Плюс ко всему из-под копыт летели мелкие брызги грязи, остававшиеся на плащах бурыми крапинками. Поросенок, навьюченный в мешке на шедшего в хвосте второго мула, нервно повизгивал.
Когда они пересекли окружавшую замок равнину и въехали в лес, Мольфи слегка занервничала. Несмотря на присутствие Игана и Родгара волков она боялась. Тем не менее, ехавший во главе отряда Румпль был невозмутим и спокоен. Это придало ей уверенности, беспокойство улеглось, и она начала с любопытством осматриваться. Они ехали старой, едва заметной, тропой, замысловато извивавшейся среди невысоких, густо заросших вековыми деревьями, холмов. Пахло грибами и сыростью, на голову постоянно капало с веток. Время шло уже к полудню, но серая облачная пелена надежно укрывала землю от солнечных лучей. Волки не появлялись, и лишь чавканье грязи под копытами да нервные взвизги поросенка громко отдавались в стоячем воздухе.
Вдруг Мольфи осознала, что снова начала бояться. Причем даже не смогла понять, чего именно. Ей просто стало очень неуютно и захотелось вернуться. И это чувство показалось ей знакомым. Она вспомнила свое летнее приключение в лесу и странный камень. Мольфи закрыла глаза, и почти сразу различила то же самое призрачное свечение. Открыв глаза, она огляделась. Капитан Иган явно нервничал, Уртиция, как ей показалось, тоже немного побледнела. Румпль и Родгар, наоборот, оставались невозмутимы. Поросенок, вроде бы немного успокоившийся, тоже задергался в своем мешке и начал пронзительно визжать.
Еще раз осмотревшись, Мольфи вдруг поняла, что они как-то незаметно съехали с дороги и движутся теперь прямо через лес. Но прежде чем она собралась что-то сказать, деревья расступились, и девушка увидела перед собой знакомую прогалину с небольшим понижением и черной каменной плитой в центре.
— Я знаю это место! — воскликнула она, и смущенно добавила, — я была здесь однажды, этим летом…
— Я помню, — улыбнулся Румпль, — я тоже там был тогда…
Только сейчас Мольфи поняла, кого ей неуловимо напоминал учитель. Это он стоял тогда на противоположной стороне прогалины в крестьянском плаще и соломенной шляпе.
Румпль неожиданно легко, для пожилого и не слишком худого человека спрыгнул с коня.
— Девушки, вам надо подойти к камню, — он взмахнул широким рукавом, приглашая их в центр поляны.
Иган с Родгаром остались на опушке. Мольфи и Уртиция прошли по мокрой траве к плоской вершине уходившей глубоко в землю странной глыбы.
— Что вы здесь ощущаете? — спросил Румпль.
Уртиция напряженно молчала.
— Страх… — произнесла Мольфи, — и еще я вижу странное свечение…
Уртиция кивнула. Признаться, что ей страшно, она не рискнула, но с мнением горничной могла согласиться, не потеряв лица.
— Правильно — кивнул головой Румпль, — это свечение и есть страх.
Девушки удивленно посмотрели на учителя.
— Это, — он указал на каменную плешь в траве, — сторожевой камень древних. Он был поставлен на границе их империи, чтобы устрашать дикарей и внушать им уважение к величию магов империи. За прошедшие тысячелетия он врос в землю почти на всю свою высоту, однако по-прежнему несет в себе часть их волшебства.
— Но как? — спросила Уртиция.
— Древние в совершенстве владели почти забытым ныне искусством отчуждения магии, наделяя ей мертвые вещи.
— Я слышала о зачарованных предметах, — кивнула графиня, — но они великая редкость. А тут — целая скала.
— Отцы-основатели Империи запретили этот путь магии, ибо сочли опасным давать волшебную силу в руки случайных людей. Многие тысячелетия в наших краях никто не создавал подобных вещей и теперь мало кто вообще представляет, что это такое и как оно делается… Но не об этом я хотел сейчас с вами поговорить.
Он сделал знак стоявшим позади мужчинам. Родгар принес опять успокоившегося поросенка, оставил его на траве и вернулся на опушку. Животное с интересом обнюхало резной край черной плиты.
— Смотрите внимательно, — предупредил Румпль, — сейчас я сниму с животного магическую защиту.
Поросенок нервно завертелся, пронзительно завизжал и присел на задние ножки, безумно вращая глазами. Мольфи явственно увидела, как несчастное существо начало буквально излучать призрачное лиловатое свечение, заклубившееся вокруг и тянувшееся тонкими липкими нитями по траве.
— Не надо… — прошептала она, — он сейчас умрет от страха.
Румпль сделал едва заметное движение рукой, и Мольфи вдруг ощутила какой-то первобытный дикий ужас. Холодный, всеохватывающий, затмевающий разум и сжимавший в клубок внутренности. Она бы бросилась, куда глаза глядят, но все тело свело судорогой, а сердце было готово разорваться от наполнявшего ее неодолимого страха. Рассеянное вокруг и клубившееся в поросенке лиловое свечение моментально сконцентрировалось и обрушилось на нее. Мольфи даже с открытыми глазами увидела, как призрачные серо-лиловые нити скручиваются в канаты и впиваются в ее тело. Но в следующий момент все исчезло, страх ушел и свечение погасло.
Хватая ртом воздух, она попятилась и только сейчас заметила, что Уртиция с позеленевшим лицом упала на колени, опустив голову к земле.
— Все нормально, — тихо сказал Румпль, — это неприятно, но я должен был так поступить.
Уртиция, тяжело дыша, поднялась на ноги. Мольфи с трудом приходя в себя спросила.
— Что это было?
— Это был страх, — пояснил Румпль, — страх поросенка, рожденный камнем. Я лишь направил его на вас.
Мольфи посмотрела на животное, которое полностью оправилось от ужаса и спокойно раскапывало землю возле камня в поисках чего-нибудь съестного.
— Помните, вы спрашивали меня о том, может ли маг сдвинуть гору? Так вот один — нет. Но если он воспользуется чужими силами — то сможет!
В глазах учителя вспыхнул мрачный огонь.
— Умело направляя чужие эмоции и мысли, волшебник может обрести великую силу! То, что вы сейчас ощутили, это лишь крошечная часть того, о чем вам еще предстоит узнать!
— Однако эта часть была весьма неприятной, — пробурчала Уртиция.
— Я понимаю, зато крайне убедительной. Вы смогли на себе почувствовать, как можно применять в своих целях чужие эмоции и магические силы.
— А разве у поросенка тоже есть эмоции? — осторожно поинтересовалась Мольфи.
— Конечно. Довольно простые, но и они могут влиять на магическое отражение мира. Однако эмоции людей намного мощнее и разнообразнее.
— Значит и людей можно так… пугать? — негромко спросила Уртиция.
Румпль кивнул.
— Умения мага, соединенные с эмоциями и чувствами простых людей могут дать вам силу двигать горы… И ради того, чтобы вы это ощутили, я и привел вас сюда.